КОММЕНТАРИЙ  К  МАТЕРИАЛАМ ФИЛОСОФСКОГО КРУЖКА КОМПАНИИ   ЭФКО,ЧАСТЬ 3

Тема    третьего семинара философского кружка ЭФКО   получила название «ПИТЕР ТИЛЬ И ФИЛОСОФИЯ PALANTIR»( https://vk.com/video-108013672_456241337

  ). С основным докладом выступил  Ю.Шевцов.Открыл же  семинар  С.Иванов,который,  в  частности, отметил, что «мы вступаем в эпоху серийного производства…смыслов»,  что существует  «цель- уйти от днк, чтобы инстинкты нами не управляли, а чтобы нами управляло воспитание, образование, чтобы свобода воли, заложенная в человеке, начала доминировать».Ситуацию, в которой оказалась на настоящий  момент цивилизация, он  охарактеризовал как«антропологический переход, причем в условиях, когда технологии уже есть, а вот гуманитарная идея .. как основание этого всего»  отсутствует. И в этих  условиях традиционалисты предлагают  не  спешить, остановиться,  а эволюционисты говорят: «там, за горизонтом такое светлое будущее, что просто мы не имеем права мимо него проскочить»…

 Поскольку докладчик  в  своё время занимался проблемой изменения соматической природы человека под влиянием технологий, эта  проблема потому,  видимо, и оказалась  у него в  центре внимания при  рассмотрении  темы  «ИИ»   . Реализация программ, развёрнутых в США, по его  мнению, уже к моменту следующих президентских выборов обеспечит США «такую военную мощь, которая в значительной степени…, обесценит и ядерное оружие, и иные формы давления на них». «И эта мощь …прежде всего, … будет опираться на воздействие на массовое сознание людей с помощью искусственного интеллекта». Подчёркивается,  что   в этих программах ставка сделана на крупные корпорации, которые «вступают в конкуренцию между собой за реализацию своих миссий»   - в  том  числе и идеологических. А  тема  «Палантира» потому  особо интересна, что  эта военная корпорация - «ключевая сегодня в хайтеке Соединенных Штатов» - на нее  «возлагается свод управления всем вот этим их новым научно- технологическим и военным комплексом». И  она «обладает очень ярко выраженной собственной идеологией» ,  сформулированной  Карпом ( книга «Технологическая революция»)  и   Тилем (выступил с циклом лекций, посвящённых идеологическим аспектам развития высоких технологий). Тиль, ключевой собственник корпорации и  ее создатель, хотя  родом и из лютеранской семьи, во время учёбы в Стэнфорде сошёлся,как свидетельствует Ю. Шевцов,  с ключевой в США фигурой католической   организации  Opus Dei, и этот человек был духовным наставником  Тиля более тридцати лет. При этом Тиль,  по словам того же Ю.Шевцова, католиком не стал -   посещал и посещает специфичную протестантскую церковь -  классическую американскую христианскую фундаменталистскую церковь . Тиль сегодня  - это «символ христианского фундаментализма в высокотехнологичном секторе США».Однако при этом, продолжает свои свидетельства Ю.Шевцов ,Тиль всю свою жизнь финансирует значительные католические проекты. Но... Как только умер его духовный наставник , Тиль тут же взял и женился …на мужчине.   

       В своих лекциях Тиль превратился в активнейшего миссионера. Среди продвигаемых им идей это прежде всего поддержка  философа  Жерара( Карп тоже его поддерживает). «У Жерара была такая мысль», разъясняет Ю. Шевцов, «что человек изначально рождается не очень- то способным к самостоятельной жизни и поэтому очень часто копирует другие примеры. И Жерар строит на этом постулате целую систему подходов: человек, копируя других людей, тем самым в себе усиливает агрессивность по отношению к другим людям - именно склонность людей к копированию поведения других людей порождает зависть, конкуренцию и все, что с этим связано в конечном счёте, войны и все зло на планете. Тиль эту концепцию- схему резко усилил: он заявил о том, что только герои могут продвигать человечество дальше, где- то даже намёком идёт, что и одного человека хватит».

«Инструментом  же  реализации принципа освобождения человека от жерарских комплексов  могут  быть  высокие технологии» .«Человек ,  по  Тилю и  Карпу, является сгустком данных, и поэтому их технологические решения заключаются в том, чтобы найти алгоритмы и подходы к этим данным .По их мнению, технологии могут человека и человечество покорить, превратить в управляемую массу».

Вообще-то, круг  интересов-симпатий-предпочтений  Тиля ,  как свидетельствует  интернет, («Питер Тиль, пятый всадник Апокалипсиса», https://rossaprimavera.ru/article/5db90c00   ) широк чрезвычайно  . Тут и  финансовая поддержка  крупнейшего в мире инвестора в «легальные наркотики»; и демонстративные симпатии трансгуманизму - подписал контракт на заморозку своего тела после смерти; и сверхинтерес  к творчеству Толкина  -  его трилогия прочитана более десяти раз; случалось  ему  быть финансовым партнёром аж самого Эпштейна. Что  же касается собственно философических  предпочтений Тиля ,  то в этом круто замешанном образовании  наличествуют, как  свидетельствует приведённый источник , следы  и отметины   многих и многих. Известно, что   Тиль входил в небольшую читательскую группу   в Стэнфорде, руководимую    самим Жераром. Именно подраженческий  характер  желаний и намерений  человека, постулируемый  Жераром  называется последним   главным источником человеческого соперничества  и конфликтов. Насилие, получается,  заложено   в   самой  природе человека  и подавлять его надо   отнюдь не всеобщей любовью  --««мудрые руководители» должны организовать насилие, чтобы контролировать его». Злая  природа человека  в  этом    вполне фашистском  тезисе зафиксирована как нечто  безусловное.  И  потому  интерес  Тиля   к  определённым импровизациям К. Шмидта, Л. Штрауса и А. Кожева  не кажется  чем-то  из ряда выходящим. Но  без  внимания    не оставил  он и кое-кого  из  более   древних. Так  из Д. Локка Тилем   вылущено представление  о том, что  «первое и самое сильное желание, которое Бог заложил в человека, — это не любовь к Богу или к ближним, а здоровая забота о самосохранении»…А значит, «алчность больше не является смертным грехом, и нет ничего плохого в бесконечном накоплении богатства».Не  мог, естественно,  Тиль  не обласкать   и  гоббсовского Левиафана , «призванного обеспечить выживание человечества через контроль сверху над злой природой человека». Политическая  же концепция  Шмитта -  это для Тиля   прежде всего  повод   задастся  вопросом «найдет ли Запад в себе решимость ответить исламу с той же яростью, с которой он нападает на него сегодня». Горячую поддержку у Тиля  получают   и болезненные  видения    А. Кожева:  «конец истории будет ознаменован окончательным отказом от всех сложных вопросов… После конца Истории люди будут строить свои здания и создавать свои произведения искусства так же, как птицы строят свои гнезда, а пауки плетут свои паутины… Животные вида Homo Sapiens будут реагировать условными рефлексами голосовых сигналов или „языка“ знаков, и их так называемая речь будет похожа на то, чем, по нашему предположению, является „язык“ пчел. Тогда исчезнет не только философия или поиск дискурсивной мудрости, но и сама эта мудрость». Тиль  охотно соглашается со шмиттовским   мнением о том,  что  «для управления таким искусственным миром требуется «религия техничности», верящая «в неограниченную власть и господство над природой».

  Развёрнутая  характеристика  мировоззрения Тиля дана М. Каревым в статье ««Технохристианство» — новый опиум для народа», https://vk.com/wall-26419629_451127 .  В ней   отмечено, что серьезнейшей поддержкой Трампа являются «технофеодалы — миллиардеры из Кремниевой долины, которые уже не скрывают своих намерений установить новый мировой цифровой порядок, сделав всех узниками

удушливо-комфортной виртуальной среды обитания». И  при  этом подчёркивается, что «технофеодалы — никакие не технократы, а люди с ярко выраженным религиозным мировоззрением».  П. Тиль   же и И. Макс     названы «знаковыми фигурами»  среди  них. И допускается, что «весь ажиотаж вокруг искусственного интеллекта имеет не экономический и не технологический, а буквально эсхатологический характер, то есть глубоко религиозный. И это в какой-то мере объясняет, почему, несмотря на очевидную  убыточность технологий ИИ и отсутствие даже перспектив сделать их хотя бы минимально прибыльными в обозримом будущем, техноэлита упорно продолжает «… вкладывать в ИИ миллиарды долларов. Другими словами, нас с вами хотят убедить в том, что конец света близок, а ИИ — это безальтернативная возможность спасения человеческой цивилизации, и даже больше — самого вида Homo Sapiens. Если же принять эту точку зрения, то следующим логичным шагом после массового уверования в спасительность ИИ для человечества будет его обожествление. Всезнающий и всемогущий ИИ устроит вашу жизнь гораздо лучше и оптимальнее, чем вы сами. В результате такого развития событий человек станет заложником технологий и будет лишён своего главного качества — свободы воли. Ее подменит (уже подменяет!)рекомендательный механизм нейросетей и прочих ИИ-разработок. А вместе с утерей свободы воли человек лишится и способности различать добро и зло».

    А. Дугин  (Дугин об Антихристе 2.0: Визионерство Питера Тиля , https://dzen.ru/a/aWtPnRD7VhuwSAZa )  со  ссылкой   на   интервью  Тиля "Нью-Йорк таймс ,где тот «довольно долго рассуждал об Антихристе, а затем прочитал целый цикл из четырёх лекций специально на эту тему»", назвал Тиля «самым влиятельным и концептуальным» среди техноолигархов Силиконовой долины,  которые , по А. Дугину,   являются   рупором    властных кругов, что  и представляют …"ещё более глубинное государство»  в США .

Эти лекции Тиля «были организованы некоммерческой организацией ACTS 17 Collective (Acknowledging Christ in Technology and Society – "Признание Христа в технологиях и обществе"), которая стремится развивать "христианское" сообщество в технологической среде».  Тиль ,свидетельствует А. Дугин, «видит Антихриста в централизации, регуляциях (например, в попытках контролировать ИИ), климатическом активизме …и глобальных организациях вроде ООН, которые ведут к стагнации и концу света». А «технологии – это "новые "пусть чёрные" чудеса", противостоящие этому». «Когда читаешь всё это»  - пишет далее А. Дугин – «трудно отделаться от мысли, что мы присутствуем не в США, а на лекциях "Нового Университета" в Москве конца 90-х – начала 2000-х годов, где мы с интеллектуалами Южинского кружка и экзальтированной неотрадиционалистской продвинутой молодёжи обсуждали очень похожие сюжеты, где религия, геополитика, мистика, философия, наука и международные отношения переплетались в некое экстравагантное поле».

 И здесь остаётся добавить лишь одно, что подобный -лоскутный -подход в идеологии сегодня, видимо,   просто неизбежен. Так как  и   в самом легкомысленном построении легко создаёт  иллюзию той всеохватности,   что свойственна истинно глобальным теориям;   лоскутность  ныне,  при современных скоростях  раскрытия «тайн бытия» и буйстве новизны, предстаёт, может быть , и   как оптимальная       форма всеохватности- следующий далее комментарий  А. Дугина отнюдь не случаен : «Тогда сторонним наблюдателям это казалось чем-то "маргинальным"  и "эксцентричным". Назвать "маргиналом" и "эксцентриком" Питера Тиля, Илона Маска, Алекса Карпа, а тем более Джея Ди Вэнса или самого Трампа, явно прислушивающегося к этим мотивам, едва ли у кого-то повернётся язык. Но всё бывает».

  Но это  вовсе   не простые, а кондовые маргиналы -унюхавшие  в  складывающейся мировой ситуации( когда распоясавшаяся  , вырвавшаяся из под контроля традиции  новизна   начала интенсивно  выстраивать автономные структуры)   уникальную возможность подать субстанции, полученные  примитивным  смешиванием идей,    как всеохватные концепции-обобщения.

    Настороженное отношение  к деяниям Тиля  и к   особенностям пилотажа его мысли  нашло своё отражение и в  заключительной  части  доклада Ю.Шевцов: «начитавшись всех этих их постулатов, я пришёл к выводу, что не надо себе морочить голову слишком сильно их внутренними метаниями. Во- первых, перед нами геймерская культура Долины - либертарианцы просто с разными акцентами. С другой стороны, к их схемам, особенно гуманитарным, слишком серьёзно относиться я бы не стал. А применительно к этой корпорации ключом к реальной идеологии, которую она проводит, и они вдвоём проводят, как бы они там не стенали, ключом является их технологическая миссия. Они создают систему управления высокотехнологичными  проектами США . Интересы США сегодня подразумевают осуществление огромного технологического переворота на планете и за счёт этого переворота достижения своего доминирования, как минимум над планетой. Реальную конкуренцию  США в этом  технологическом перевороте составляет Китай». Что касается  России ,то  и у неё, по мнению  Ю. Шевцова,   в  этой  ситуации есть возможность кое- что сказать и сделать в интересах человечества. Он ссылается на оценку С.  Иванова, который «увидал  «Палантир» через великого инквизитора Достоевского», и соглашается  с этой оценкой: «вроде Тиль великий христианин, а по большому счету, скорее инквизитор».

Упоминание   здесь поэмы «Великий инквизитор» , сочинённой  Иваном Карамазовым», является, может быть, очень даже уместным. Особенно, если принять во внимание вот эту( https://vk.com/wall-26419629_451127   ) привязку  поэмы  к проблематике «ИИ»: в представлениях Великого инквизитора «власть имущие («страдальцы») должны отнять у людей свободу и субъектность в обмен на сытость и комфорт. Великий инквизитор у Достоевского…  называет «единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастия, — эти силы: чудо, тайна и авторитет». Но неужели не видно, что искусственный  интеллект уже позиционируется и воспринимается   как воплощение этих трёх сил?! ИИ — уже авторитет, его  советы и рекомендации многими берутся на веру, без какой-либо  критики и проверки...Функционирование  ИИ — тайна, схема, по которой он генерирует свои ответы или принимает решения, понятна лишь узкому кругу разработчиков, да и то периодически мы встречаем в прессе сообщения о том, как поведение ИИ удивляет и ставит в тупик его же создателей …Но если ИИ  претендует на то, чтобы управлять человечеством и постоянно совершенствуется, а человечество, подсев на ИИ-иглу, глупеет, то рано или поздно его деятельность будет восприниматься как технологическое чудо — смотрите, как он делает то, чего не можем сделать мы!»

       Ю.Шевцов утверждает, что у России есть возможность  подобным инквизиторским играм  противопоставить нечто большое, а именно   - «идеологию совокупного интеллекта»:  «должен появиться глобальный интеллект как таковой, который будет более развит не только относительно любого живого человека, но и который будет более развит относительно всего совокупного интеллекта всего человечества или даже всех носителей сознания». С. Иванов поддерживает эту идею  и  так  ее  комментирует  : альтернативой  Тиль -Палантиру может быть  «технология, которая не внешним контуром социум закрывает …, а которая внутри человека каждому человеку индивидуально позволяет раскрывать потенциал, в него вложенный и, соответственно, на своём уровне эту защиту формировать». Ю. Шевцов соглашается   и  с  этим комментарием, в котором  нельзя  не заметить очень удачной вариации  на  темы-смыслы,  положенные в основу   социальной концепции Достоевского.   

В  1956 году в  Париже  вышла  книга  "Воссоздание  Святой России". Она  написана Антоном Владимировичем Карташовым, авторитетным историком   церкви, автором фундаментального исследования «Вселенские  соборы". Чтобы  передать  основную  идею   этой   несомненно выдающейся  книги проведём  несколько цитат  из неё. "Мы — люди церковные и православные знаем, что во Христе две природы — Божеская и человеческая соединены «неслитно», но и «нераздельно». Эта формула IV вселенского собора обязует нас считать безнадёжное разделение церкви и государства ересью несторианской или монофизитской .... и, наоборот, — мыслить православную норму в их «нераздельном и неслиянном» сочетании. Церковь есть душа мира и орудие божественного мироправления. Она должна духовно управлять миром, водворять царство Христово и на земле». "Чем безнадёжнее разъединяют церковь и остальную жизнь, тем считают себя православнее, ибо не засоряют, не оскверняют «дворы Господни» никакой нечистотой суеты земной. Таково наше обычное, господствующее, практическое несторианство, в упрощенном богословском осознании мгновенно и парадоксально оборачивающееся прямым монофизитством, ибо религиозная жизнь исчерпывается одной только духовной стороной, в отрыве от плоти реальной жизни. Только личное спасение во Христе и в церкви и никакого общественного, «соборного». Сама «соборность» лишается своего буквального, плотяного смысла и ограничивается только соборностью духовной, связью мистической в церковном культе и молитве. Нельзя найти догматического оправдания этой слабости, изнеможению нашей грешной практики. Халкидонское православие равно отвергает и несторианство и монофизитство и требует соединения двух естеств в единой ипостаси. Это непостижимо для разума. Но это чудо дано нам в Господе Иисусе Христе...И в нашем подвиге подражания Его искупительному чуду мы не имеем права соблазняться ложным спиритуализмом, ложным отожествлением святости только с духовностью. Мы должны быть по-халкидонски православными, т. е. спасаться в церкви во всей полноте двойства нашей духовно-плотской природы  и в духовно-плотской, неразрывной связанности со всей коллективной жизнью человечества и космоса... "

" Наше «возделывание земли», т. е. наше культурное, историческое созидание и творчество не есть ухождение от делания Царства Божия, как Царства только Небесного, а именно служение ему в той двуприродной, небесно-земной, богочеловеческой православно-халкидонской полноте, которая составляет долг, обязанность православия не только в мысли, в богословии теоретическом, но и в действии, в практике, в богословии практическом. Без соблюдения этого богословского равновесия, без этого посильного разрешения в действии антиномии духа и плоти, многие православные фактически, конечно, не понимая и не сознавая этого, монофизитствуют. И чем еретичнее они богословствуют, тем кажутся самим себе и более благочестивыми и более ортодоксальными. И этот монофизитский уклон незаметно опутывает и мысль «лево» настроенных и «право» настроенных богословов. И тем и другим приятнее, религиозно комфортабельнее отпихнуться от этой греховодницы-земли, плоти, материи, экономики, этой с позволения сказать «поганой политики». И просто жить в церкви, подальше от этой скуки, «отдыхать душей» от надоевшей, принижающей «улицы», от всего «базара житейской суеты».»

"Спцифическое призвание мирян, их миссия, их апостольство…— это христианизация культуры и оцерковление мира. На то нам и дано это высокое звание мирян, т. е. граждан мира сего по естеству, но одновременно и граждан не от мира сего, граждан церкви. Мир дал нас церкви, а церковь послала нас в мир, чтобы привели его в целом к порогу царства Божия. ."

К   чему  зовёт Русскую  Православную  Церковь и находящихся  под ее  покровом мирян А. Карташов совершенно очевидно - к  активной роли  в строительстве справедливого,  соответствующего Духу Евангелия социума. К  активному выделыванию   -выпасу! - русского   бытия.  Именно  с этим   он связывает возможность  воссоздания Святой Руси.  Идите  в   мир  и  пасите  его. Другого  пути для    православных  не   существует.

Нельзя в принципе  исключать, что А.В. Карташов в  своих разработках  мог опираться  и на  те   социальные идеи, что легли в основу  незаконченного  романа  Ф.М. Достоевского « Братья Карамазовы».

      Если   исходить из  того, что коллективное идеальное, являющееся опорой всякого цивилизационного кода, восходит к традиции - ею воспроизводится и ею поддерживается… Если отождествлять тот же Dasein с возможностью идеального  и считать,  что именно из возможности   последнего вырастает хайдеггеровская идея пастьбы бытия…Если  согласиться  с  тем, что  корни идеального   - в религии, которую цивилизация избрала и в поле которой сформировалась, что  эти корни не перестают быть по сути своей религиозными и в мозгах самого отпетого атеиста, если конечно, понятие "корни" для него вообще существует… То следующим образом может  быть определена  и главная задача, стоящая сегодня перед Россией, как единственным носителем пусть деформированного, но ещё окончательно не переопределённого на дохристианский манер цивилизационного кода. Восстановить! Но не столько традицию, сколько её роль в поддержании и развитии цивилизационного кода. Россия , благодаря Православию, сумевшему удержать христианство на евангельском уровне, и мощной азиатской подвеске, демонстрирует высокую цивилизационную инерционность. Она упрямо, доводя порой среднестатистического либерала(а в России он особенно злобен и непримирим) до умопомешательства, не желает модернизироваться через вытеснение традиции  по-европейски. И этим нежеланием своим свидетельствует: главная проблема развития - научиться управлять модернизацией, новизной.  И в  принципе  здесь речь можно  вести  о  двух  типах     моделей  развития. Первый  тип   это  классическая  истматовская   модель смены  формаций:  рабы,  шагающее  в  колоннах            с  лозунгами   "феодализм -  светлое   будущее человечества" , и    далее  по  списку...  Но  кристально ясные , линейные времена истмата канули в вечность. От прежней вытянутый в бесконечность столбовой социальной  дороги  феодализм- капитализм-социализм- коммунизм   почти не осталось  следа  - социальная мысль ныне плотно зажата в "бермудском треугольнике " традиция- модерн - постмодерн . Попытки же вырваться из него связаны либо  с  мечтами  о   неком    сверхмодерне (  С. Кургинян), либо  с надеждами  на дерзкий консервативный манёвр  -  на основе   четвертой политической  теории  А. Дугина, к  примеру.  Но  и  та,  и другая  попытка   пребывает в  рамках  истматовской классики :   традиция, модерн, постмодерн рассматриваются в качестве неких вполне автономных этапов развития. Хотя    ничто не   мешает  рассматривать   модернизацию как  непрерывный и естественный процесс обновления традиционного  и не   сводить  её к процедуре уничтожения последнего. Если  традиционная структура совершенна , то она  способна не только компенсировать разрушающие воздействия модернизации ( а они всегда разрушающие), но и принимать эти импульсы как сигналы к аккуратному, умному перестраиванию. В этом идеальном варианте мы имеем устойчивую традиционность, которая непрерывно обновляется и совершенствуется. Вариант, действительно, идеальный, поскольку для своей реализации он требует нереального в принципе: элиты, способной поставить под сомнения собственную элитарность, то есть рефлексирующей, кающейся элиты ...  Такое в представителе современной элиты   даже вообразить невозможно. Рефлексирующие Дворкович... Чубайс... Ксюша...Жуть, как говаривала в таких случаях элитарная Элочка... Вы можете себе представить, чтобы, положим, г-н Фурсенко отрефлексировал свою деятельность в качестве министра просвещения, признал себя носителем тьмы, покаялся на исповеди перед каким-нибудь сельским батюшкой, подал заявление об отставке и ушёл трудником в самый отдалённый российский монастырь…

    Родоначальником  моделей  второго  типа является   Н. Данилевский,  отказавшийся от  глобальной шаблонизации прогресса  ещё     в   те  времена, когда  Марксом только разрабатывалась универсальная    концепция  прогрессивной смены социально- экономических формаций.    Данилевский исходил из возможности вполне автономного развития каждого  культурно-исторического типа (цивилизации) по своим законам, со своим ценностным набором. Причём, хотя это  им   и не  декларировалось, развитие  понималось, скорей  всего, не по безумной экспоненте, устремлённой в бесконечность, а по законам живого: рождение, жизнь, смерть... Интеллигентным моделям второго  типа даже сегодня сложно на равных конкурировать с  бравурными моделями победоносного развития. Можно даже признать, например, что «Россия – есть альтернативный Запад», то есть - вплотную фактически подойти к идеологии, введённой в социологический обиход Н. Данилевским, и тем не менее тут же развернуться на 180 градусов: лучше уж продувные просторы всемирно-исторического прогресса в череде сменяющих друг друга модернов с их постмодернистскими отстойниками, чем этот затхлый, провинциальный биологизм полу-автаркического развития...

   И тем не менее для земной цивилизации существует только одна возможность миновать (обойти) неизбежный на этих просторах тупик вырождения. Это - переориентация на модели второго типа, это  признание цивилизации ( культурно-исторического типа ) в качестве основной, безусловной и итоговой (крайней, завершающей) формы межчеловеческой общности. Из последнего же с необходимостью следует все остальное. В цивилизации есть образующий её народ, есть формирующая её конфессия. Она исторически определяет культуру ( в самом широком ее понимании) данной цивилизации и в этом смысле она  и  в многоконфессиональной цивилизации - над-конфессиональна. Так православие является центральным корнем русской цивилизации. Именно оно питало и питает её культуру, обычаи, нравы - всю систему специфических русских самоограничений. И влияние православного поля на иные конфессии, представленные в русской цивилизации, отнюдь не ничтожно. Ни иудаизм, ни мусульманство, ни католицизм, ни буддизм, мирно сосуществующие в русской цивилизации между собой и с православием, над-конфессиональными в России не являются. Не является таковым и язычество. Нетеизм - и тот не является. Не были они основой для русской цивилизации - не их защищая, она создавалась, не ради них приносились в жертву жизни защищавших её людей.

Модели второго типа и  ещё потому окажутся спасительными, что сориентируют каждую цивилизацию не на мечтания о сверх-сытой и сверх-удобной жизни, а на кропотливое, заботливое выделывание жизни - на то, призыв к чему нельзя не заметить и  Евангелии: пасите своё бытиё.   Реальные  надежды  мировой цивилизации  на выживание  в  формах, к  которым  ещё  можно применять  термин гуманистические,  имеет  смысл связывать, таким образом,  лишь  с  развитием, опирающимся на  модели  второго  типа, -  с   теми,  в  основу  которых     положено грамотное неспешное обновление   традиции.  А  значит, потребуется такая  система    организации  и самоорганизации общества,  которая  позволяет осуществлять  это   приторможенное,  подмороженное,  с постоянной оглядкой   на  последствия развитие.    То  есть    цивилизация ,   осознавшая   меру опасности, исходящей от вырвавшейся из-под контроля  новизны, не обновляющей, а самовластно господствующей , обязана позаботиться о создании  системы управления, построенной на традиции и искусно регулирующей взаимодействие новой каймы и традиционной сердцевины.  И  в  фундамент  этой  системы  управления должен  быть  положен  один из важнейших  принципов христианства -  принцип  самоограничения. Но  уже  не  как   индивидуальный, а  как  коллективный -  как  принцип  цивилизации, державы.

    Однако цивилизация(как   в  целом,  так  и  в  отдельных конкретных  формах ),издревле выстраивалась под   политическое  управление сверху  и по этой причине чаще оказывалась неадекватной- не  соответствующей представшими  пред  ней вызовами. Она не считала нужным во время задуматься... О социальной нагрузке на капитал,  например… О последствиях некоторых открытий в физике,  а теперь вот и в биологии... Она явно заигралась с  правами человека… Она по-детски - изумлённо раскрыв рот и выпучив глазки - встретила информационную революцию…Она, увы, даже   не насторожилась,  когда на ее окраины  явилось  чудище «искусственного интеллекта»   - не поставила  под жёсткий государственный  контроль все  без исключения изыскания  в этой области, а легкомысленно запустила в неё частный капитал, чем подтолкнула  к  превращению этой несомненно  полезной новизны  в шаг, самый   за всю историю  человеческой цивилизации опасный, а  может быть даже роковой. Все эти «просчёты»  работают, в конце концов, на один,   действительно,  глобальный и,  главное, политический вывод: организация человечества сверху исчерпала свои ресурсы и число «просчётов» будет теперь постоянно превышать число «достижений».

 Глобально осуществлённая самоорганизация как единственный реальный процесс,  способный противостоять безумствам глобализации… Процесс,  способный усилить иммунитет традиционного перед хамским напором новизны,  способный сначала приостановить расползание постмодернисткой опухоли,  а потом и подавить ее... Массу либо выстригут под потребности чубайсатого золотого миллиона ,  либо она самоорганизуется,  и лишит эффективных  и  амбициозных возможности управлять собой сверху.   А  значит,     реализует, наконец,  истинную власть народа.

      Подключившийся  далее к дискуссии  кандидат философских наук  К. Мацан  заявил, что он не  видит «угрозы массового производства гениев»   в  связи с технологиями « ИИ». Поскольку «гений не знает, что он творит и что сделает в итоге».То есть   по существу К. Мацан говорит о том, что    да ,новое  знание основано  на  имеющемся,  но  логически  из него  не  следует. А  это значит,  что  алгоритм его  получения  невозможен  в принципе и,  следовательно, словосочетание «ИИ»   уместно только в кавычках. К. Мацан отмечает, что  игрища  с «ИИ» порождают «перспективу редуцировать всё человеческое к нейросетевому».И  следующим образом  отвечает на  вопрос «остаётся ли что- то не редуцируемое к цифре?»: «логично предположить, что если все человеческое редуцируется к цифре, то к цифре не редуцируется сверхчеловеческое или богочеловеческое».К  этому допущению добавить  можно лишь одно: не редуцируется вообще  всё  идеальное – богочеловеческое как  одна  из форм  существования   идеального. Развивая свою  мысль  о нередуцируемом, К. Мацан приходит к выводу, что « другого пути к тому, чтобы не терять человеческое, кроме как обращение к трансцендентному» не  существует. И  у России, по его мнению,     как раз  и существует  возможность   предложить всем этим  технологическим  игрищам чисто антропологическую альтернативу :попытаться «не потерять человека и не дать с собой манипулировать при опоре на то, что больше человека..., что не может быть сведено к цифре, сфальсифицировано». К. Мацан  подчёркивает, что  «в нашей культуре это то, что нам, по крайней мере, известно из библейских основ и две тысячи лет это работает. И если вот это богатство не будет у нас не востребовано, то шансы есть. Угроза вере есть, но исходит она не от силиконовой долины. Угроза веры исходит изнутри человеческого сердца, поэтому успокаиваться нельзя».

     Есть немало оснований полагать, что     в   социальной концепции  Достоевского ,  как и в рассуждениях  К. Мацана , центр  тяжести смещён   на  индивидуальное  усилие, на   самоограничение человека. Но  ведь в представлениях Достоевского это самоограничение есть совершенствование  человеком самого  себя в соответствии  с  явленным христианством  идеалом- именно  таким образом   , по  представлениям Достоевского,  реализуется социальная миссия   христианства.    Чрезвычайно важно и то, что представления  о   свободе  у    Достоевского    также связаны   с идеей   самоограничения, а  не  отождествляется исключительно с  правом. Выбрать  Христа  а качестве идеала, уверовать  в  Него   человек  должен  сам - свободно. Из  свободы  же  веры  в  Христа -   Сына  Божьего  и тем не менее распятого -  и  следует   представление о  самоограничении, как о  свободе. Бог ограничивает Себя,  Свое  всемогущество,  отдавая на распятие  Своего Сына  - в этом  проявляется Его свобода. Человек ограничивает себя, своё  своеволие - в этом проявляется его  свобода. Такое понимание  свободы исключает перерождение  свободы  в  своеволие - в  то  время, как    оно   естественно  и неизбежно  при   толковании свободы  как  права  .  И  если  в  связи с  христианским пониманием свободы    и  допустимо    использование понятия права,  то    речь  может  идти   только  о   праве  на самоограничение  -  по неким  правилам, выработанным людьми  или  данным  им. Правила  несомненно  общие, пользование    же ими сугубо индивидуальное.

    Важно то, что лично для    Достоевского индивидуальное самоограничение   являлось,  видимо,  одной из  центральных мировоззренческих  идей. Среди исследователей творчества Достоевского немалой популярностью пользуются представления как о постоянной отягощённости сознания Достоевского тяжёлым чувством личной вины, так и о безусловной связи характеров его героев с личностью автора. Нет смысла отрицать, как то, так и другое. Но нельзя и превращать чувство вины в единственный источник, поскольку оно для Достоевского, видимо, не данность, а приобретение его личности - результат глубокой и беспощадной саморефлексии. Потребность в безграничной и безжалостной самооценке, соединённая с готовностью реализовывать эту потребность. Всё, в том числе та бездна, которую через своих героев Достоевский якобы приоткрыл в себе и предъявил миру и о которой с таким упоением многие говорили и говорят, у Достоевского, если разобраться, и можно вывести именно из этого уникального соединения. Достоевский был, видимо, в высшей степени одарён способностью не только выставлять строжайшие оценки своим мыслям и поступкам - он был безжалостен и по отношению к своим оценкам оценок. Да, это экзотическое свойство человеческого  духа носит далеко не самое симпатичное название - рефлексия второго рода. Но именно эта постоянная, почти маниакальная неудовлетворённость строгостью собственных оценок, выставленных своим поступкам, мыслям, и открывала, скорее всего, Достоевскому путь к тому, что так выразительно и так, увы, легкомысленно было наречено бездной, было идентифицировано как непроизвольные выбросы подсознания и было увешано целым набором фрейдовских сигнатурок. Хотя здесь всего лишь рефлексия второго рода, но только в какой-то полубожественной форме …

    Всё, что связанно в человеке с повышенной требовательностью к себе, являющейся,  в  конце концов,  попыткой  вымерить себя  по безусловному человеческому  идеалу– по идеалу Христа, в принципе, можно рассматривать как проявление в человеке высшего рационализма, поскольку обращено все это против сугубо природного, чисто рефлекторного, нерационального начала в нем.      Рефлексия, вкус к которой прививает любая религия( христианство евангельского извода делает это в особо совершенных формах) и рефлекс; рефлексивность и  рефлекторность – здесь, возможно, проходит в человеке граница между рациональным и нерациональным, человеческим и сугубо природным. Практически независимая от сознания рефлекторность материальна и естественна. Рефлексивность,  немыслимая без потребности в оценке, предполагает наличие образца, примера, эталона - чего-то надматериального. Им и снабжает человека религия, исполняя, как это ни странно звучит,  роль подчёркнуто рациональную, ибо таковыми являются и переход от рефлекса к рефлексии, и восхождение человека по ступеням рефлексии. И естественно, чем выше ступенька рефлексии, тем очевиднее бездны рефлекса. 

      Два тысячелетия тому назад христианство открыло путь к безжалостной по отношению к себе рефлексии   для каждого человека. Тем, что посчитало недостаточным  одно только  внешнее подчинение заповедям и прописям и утвердило  в качестве  нормы  человеческого  поведения индивидуальное, внутреннее самоподчинение               выработанным канонам   и явленному в Христе человеческому  идеалу.

Достоевский  и  своих героев  наделял   этой  потребностью в безграничной и безжалостной самооценке. Ярким примером тому  является  его Иван Карамазов, которого  еще в 19  веке  поспешили    записать  в  философские  типы,  а  его «Поэму о Великом  инквизиторе» с  лёгкой  руки В.  Розанова  иначе  как  встроенный в роман  чисто философский трактат   с тех пор  и не рассматривают. Но отнюдь не философский тип выстраивается Достоевским в   образе Ивана, а сочинённая последним поэма  философским трактатом  не является. Через   художественные образы своего романа Достоевский прежде всего стремится донести суть своей социальной концепции. И ему, как реалисту высшей категории, нужен   сильный, убедительный, жесточайше требовательный к своим суждениям    оппонент.  Им и становится       Иван Карамазов,  являющийся наряду со старцем Зосимой тем, кому    Достоевский в романе доверил изложение  основы своей  социальной  концепции.  Поэма   же Ивана есть не что иное, как    результат строжайшей самоооценки   им своих идей и суждений,  а  значит, и  концепции Достоевского

    Очевидно  и то,  что роль    идеи индивидуального самоограничения   в христианстве  не ослабнет. Порукой  тому её  источник:  идея  жертвенного Боговоплощения. Бог, жертвующий Сыном Своим...  Именно   это Божественное   самостеснение         становится, видимо,   главной  силой христианства и   основным  источником  несокрушимой  веры  в        Христа. Воплотившийся в    человеке христианский  Бог, Бог, стесняющий Себя,  ограничивающий Свою  волю (приносящий в  жертву  человечеству  Своего  Сына)  вводит в обиход человечества  принцип "Делай, как Я- сам, по  собственно воле  ограничивай себя". И   таким образом открывает   для   единичного возможность принять необходимость   запредельную,  заданную  и   всегда задаваемую   извне,  -  как  своё  внутренне, свободное         желание.   Этическое   наполнение   этого Самостеснения Бога   - беспредельно, красота этого   Его деяния -  абсолютна.  Раскрывшийся в христианстве монотеизм обнаруживает в себе, таким образом, не только фундаментальное изменение представлений о   свободе и   необходимости, но    и    единство этического, эстетического и познавательного .

       Христианство выразило, поддержало  и продолжает эффективно поддерживать  в  человеке идеальное начало, почти всегда противостоящее  любому, даже  самому верному  и  безупречному,   материальному        расчёту.  Православие, как    форма христианства   в наибольшей   степени  сохранившая  верность  своему               евангельскому   источнику,   с  максимальной  полнотой           выразило всё это и прежде всего через идею    самоограничения.  Потому и оказалось вне конкуренции среди всех остальных конфессий в части своего   вне-,   над-конфессионального содержания -  в  части   влияния, укрепляющего     идеальное  начало  в  человеке. Для  Достоевского   такая тема, как    над-конфессиональность   Православия,  похоже, существовала  и не   могла  не влиять  на  его социальные  разработки. На это  указывают  и хорошо известный     выбор  его между  Христом и  истиной  в  пользу Христа. Хотя в этом выборе, если  разобраться, никакого  выбора  по  существу   и не  было, поскольку в  нём  не столько  предпочтение Христа  истине, сколько  признание   освящённости  истины Христом. Неразделённость  истинного  и нравственного, полное  отождествление  истины   и Христа, одним словом, -  вне Христа   само понятие  истины теряло  для  Достоевского   смысл.

      Следующий  участник дискуссии Д.  Мариничев , предприниматель и  специалист в  области компьютерных дел, утверждает ,  что  да,«мы вступаем в эпоху серийного производства,но, конечно, не гениев, а смыслов».  И именно в связи  с этим  у  него появляется  тема «ИИ». И появляется через достаточно жёсткое  утверждение: «искусственный интеллект- это не субъект. И самая большая проблема, которая касается всех, кто об этом говорит, то, что мы воспринимаем искусственный интеллект с такой же субъектностью, как себя».То есть, надо понимать, «ИИ» наделяется нашей субъектностью  - «искусственный интеллект не живёт в привычном для нас понимании слова,он рождается в момент коммуникации с ним и является нашим продолжением».Д.Мариничев  считает нужным  успокоить нас всех, его соотечественников,   - никакой  угрозы нам  со стороны бродящего по миру  призрака «ИИ» нет  и быть не может. И порукой  тому, считает он,  та широта мышления, «которой обладает классический человек советской эпохи. Советский продукт- это факт. И образование, и фундаментальные знания, и восприимчивость жизни - они дают нам фору значительную ». К  такой  оценке  советского продукта можно, конечно, относиться по-разному. Но  нельзя  не признать , что в  ней схвачена одна  исключительная  особенности  советского  бытия России: бытия, в котором  идеальное   продолжало ставиться,  или по  крайней  мере  последовательно  ставилось,   в положение субстанционального.  Д.Мариничев предпринимает  попытку  обосновать  свою  супероценку  российского  мышления.  Да,  Россия «это тоже большое количество маленьких мозгов». Но в отличие  от американцев, китайцев, индусов, европейцев, они могут собираться фундаментально -  под идеей, под философией, под религией.То есть    та самая субстанциональность идеального   и лежит фактически в  основе его супероценки.  И  значит,  последняя  есть не что иное  как достойная модификация одной из  основополагающих идей социальной концепции Достоевского . 

     Философствующий представитель военно- промышленного комплекса, как он сам  себя отрекомендовал, М. Ремизов   и высказался  прежде  всего о  главном    в  мировоззренческой    позиции Тиля  -   доходчиво растолковал  смысл    активно афишируемого последним противопоставления «антихрист или армагеддон»  . По  М. Ремизову, под  антихристом у  Тиля имеется в виду мировое правительство, то есть тоталитарный мировой  порядок- «мы должны двигаться к мировому правительству, к мировому правлению,поэтому он говорит, что неприятный выбор, товарищи, либо армагеддон, взаимное уничтожение, либо антихрист, то есть мировой тоталитарный порядок».Угрозе  армагеддона,  таким образом,  противопоставляется «глобалистский проект, который ориентирован на универсализм, на мировое правление, на технологическое доминирование и которое подогревает угрозу армагеддона для того, чтобы иметь возможность реализоваться».М.Ремизов  считает, что «та технологическая инфраструктура, которую они создают, является идеальной для формирования того самого глобального и тоталитарного порядка». И безусловно   должна рассматриваться    как   угроза. Но  сдаваться, по его мнению,  рано: «мы все- таки находимся на том этапе развития технологий искусственного интеллекта, когда, вероятно, способны поставить это развитие в какие- то рамки   .Такие рамки, при которых оно не отменит позицию человека как суббъекта». Но  в целом   ситуацию с «ИИ» он  оценивает, можно  сказать,  как  критическую : «мы находимся именно на границе того, что развитие этих технологий… очень сильно размоет, а потом и уничтожит позицию человека как субъекта, способного мыслить связано дисциплинированно нести ответственность за свои действия и принимать решения по ключевым вопросам».

   Егор Прохорчук, выпускник  Физтеха, представился на этом    семинаре как  советский православный   учёный и сразу же высказался  о    новой  религии, которая «должна основываться для современного человека на трех компонентах. Это, безусловно, научно- технический прогресс, помощь богов и ритуальные глотки».  Что имеется в виду  под  ритуальными глотками осталось неясным. Но в  сближении  научно-технического  прогресса и  помощи  богов  вполне  можно  углядеть попытку логически  сложить  при социальном  моделировании имманентное  и трансцендентное. Тиля Е. Прохорчук   воспринимает  с  явной  симпатией.  По его мнению, интервью Тиля «носит общий гуманитарный характер и касается людей как вида в первую очередь», «я не нашёл там ничего антихристианского», "он говорит, что дерзновения нету, ну нет больших идей. Речь идёт о дерзновении общечеловеческого масштаба. Нет идеи общечеловеческого масштаба. И на самом- то деле, практически последняя такая дерзновенная идея- это советская идея, такая классическая, дерзновенная идея.» Но все  эти  упования Тиля   на дерзновенные   идеи требуют, увы,  сверхострожности. За   его словами  «человеку нужно переродиться», « мы должны уйти от своей природы и переродиться в другую сущность» может скрываться  такое,  что   и  все выкобенивания  национал-социализма  предстанут  детской  забавой. И далеко не очевидно,  что  за перерождением  у Тиля наличествуют именно  те  смыслы, которые заключены в суждениях Е. Прохорчука  об эволюции: «эволюция, может быть, идёт к тому, чтобы уйти от природы человека, уйти от инстинктов, уйти от того, чтобы днк доминировала над нами»  - « чтобы инстинкты нами не управляли, а чтобы нами управляло воспитание, образование и, может, в том числе свобода воли». И это все  предполагается рассматривать  как «естественный продукт эволюции … эта материя привела вас к тому, что над вами может начать доминировать нематериальные аспекты». Доминирование  нематериальных аспектов, то есть  идеального,  как результат  самопроизвольного  развития…Подобный   результат, если   и  видится возможным  , то лишь  под   тайным  управлением  абсолютного разума. Нельзя, конечно, исключать  и возможность некого  консолидированного  человеческого управления   , сумевшего объединить  в себе интеллектуальные усилия( развитые  субъектности ) тысяч  и миллионов. Но  такая  консолидация- объединение потребует какой-то особой  социальной  модели- способной   логически   сложить имманентное  и трансцендентное .То есть  модели    типа   той,  что  разрабатывал Достоевский.  

     Выступивший  с комментарием Б. Межуев  обратил   внимание на  своего рода   амбивалентность  Тиля  - его   склонность  к коктейлям  из самых  противоположных идеологий: «с одной стороны, действительно право консервативной и, в частности, постлиберальной католической философии…с другой стороны, … так называемое темное просвещение … направление, которое абсолютно не является религиозным, которое является стопроцентно атеистическим, но сходится с идеей иерархического общества». Далее Б. Межуев   ссылается  на  Р. Жерара и его исследование   о Достоевском,   где  много внимания уделено    Ставрогину, который назван «основным импульсом миметической теории Рене Жерара»-«основным его доказательством того, что человек не сам по себе берет идеи, а берет от кого- то, подражая кому- то» .У Б. Межуева   все эти жераровские перемигивания с подражанием   особого восторга  не  вызывают: «это очень странное соединение христианского католического традиционализма в хорошем смысле слова и постмодернизма. Человек на самом деле отсутствует». И  совершенно естественен  его  вопрос: «а кому человек  в конечном итоге подражает? кто, вообще- то говоря, является основным субъектом воздействия? мы берём идею у кого- то, кто- то берет в свою очередь от кого- то. Ну и в конечном счёте мы приходим к этой самой демонической фигуре Ставрогина или к антихристу». Не комментируя  пока жераровскую  интерпретацию  Ставрогина, отметим,  что в  этих  своих расшаркиваниях  перед     другим Жерар  нисколько не оригинален, а  воспроизводит  импровизации на этот счёт М. Бахтина,   также  уповавшего  на  другого и лишавшего  индивидуальность права на эффективную самооценку  . У Достоевского  такое  право   незыблемо -   в  его  социальной  концепции  Другой также присутствует, но    он удостоен   у него  прописной буквы,  и именно  потому  в  социальных построениях   его  вполне естественным становится логическое сложение трансцендентного и имманентного, которые   в коктейле Тиля по существу логически умножаются , а   затем   механически  смешиваются  .   

        Евгений Кузнецов также весьма  и весьма критически высказался о философских построениях Тиля    и Карпа:  у них «философия- это не фундамент, а некоторая такая красивая обёртка их идей. А идеи у них преимущественно предпринимательские»  . «Тот факт, что технологические компании Долины вдруг внезапно стали христианами, да еще и ультрахристианами, да еще и носителями каких- то там ценностей, это кажется исключительно конъюнктурой, которая помогает им просто- напросто раскачать тотальное доминирование левых идей во всех местах принятия интеллектуальных решений: в университетах, в правительствах и везде».

Это суждение   о предпринимательской сути интеллектуальной  активности  Тиля,  когда философия - лишь  «красивая обёртка»,    не может быть оставлено  без внимания  при оценке того набора идей,   в который  оказался упакованным «ИИ» .Это именно упаковочный  материал. И  ,конечно же, абсолютно  прав  в  своём заключительном комментарии   В.  Ванчуров: «Тиль начинает генерировать смыслы, создавать философию, но вместо философии я тут вижу всего лишь навсего корпоративную мифологию, которую они пытаются тиражировать распространить, сделать глобальной идеологией».

И нельзя не заметить , что   мифология его  весьма  и весьма специфична   -  она лишена внутренней, упорядочивающей смыслы структуры, но и не сводится  к простой  механической смеси  каких-то  смыслов. Она принципиально   лоскутна – здесь смысловые фрагменты  отдельных  идеологий, концепций, представлений, разработок,  догадок волевым  бесцеремонным   усилием дерзко сближены  и  решительно  приплюснуты  друг к другу. Удержать же   все  это  сооружение в качестве  единого и целого   может лишь нечто, превосходящее  естественные возможности человека    и практически полностью лишённое   способности к самооценке, то есть  одновременно и мощное,  и примитивное… Тут  трудно определить, что в  феномене Тиля оказалось причиной , а  что  следствием . Скорее всего,  его мифология-идеология  и «искусственный  интеллект» в  нем     просто срезонировали -   счастливо нашли друг друга.    

      Природу  же этого   экзотического  резонанса  и попытался, как представляется, вскрыть А.Дугин в своей недавней   оценке(https://izborsk-club.ru/27588)  )   сути и перспектив   «ИИ». Он исходит из того, что   и «человеческий интеллект тоже во многом искусственный», и  «наше мышление — это имитация интеллекта». Со ссылкой  на  Хайдеггера А.Дугин  выделяет  «речь» -  это когда «разумный человек на основании структур своего чистого саморефлексирующего разума осуществляет какое-то высказывание»  и «болтовню»   - штампы, «усвоенные когда-то в детстве, в школе ,от знакомых». Обоснованием же  его концепции становится  аристотелевское толкование  человека как живого существа, наделённого логосом.  По А Дугину, в полном смысле слова мыслящий человек, «носитель интеллекта как логоса — только философ. Остальные по отношению к нему — уже отчасти искусственный интеллект» - подлинным, настоящим, а не искусственным интеллектом обладают лишь те, кто глубоко занимается философией или религией». А поскольку в любом исследовании  наличествует «комбинирование уже сказанного, работа с источниками, цитирование и использование стандартных формул»,   можно считать, что  в этом отношении «принципиального различия между искусственным и естественным интеллектом нет» - «наш собственный «естественный» интеллект, который мы считаем подлинным, сам по себе во многом представляет собой рекомбинацию, выстроенную по определённом алгоритмам». Этот   вывод  А.

Дугина , скорее всего, и склоняет его  к высокой  оценке так называемого  сильного «искусственного интеллекта»: это  - следующая ступень, на которой мгновенный доступ ко всем мировым знаниям дополняется … способностью воспроизводить логику поэтапного человеческого мышления, независимо от базы данных. Такой интеллект может выбирать разные пути: пойти так или иначе, сделать одно заключение или другое». Здесь , считает А.Дугин, «искусственный интеллект»   создаёт «симулякр субъекта, который не только что-то знает, но и способен чего-то хотеть, делать выбор». Да,  качеству искусственно созданной субъектности А.Дугиным дана исчерпывающая  оценка – симулякр. Однако без  должного  внимания оставлено  то , что и здесь  «разные  пути»( хотения «ИИ»)   , наряду  с заплатками, блокирующими  дурные хотелки,    закладываются в алгоритм, разрабатываемый   все тем же  и по-прежнему незаменимым  ЕИ.    И все  это  А.Дугиным  фактически признается -  хотя  бы  в его толковании нейросети: «Нейросеть — это открытая система логических связей, состоящая из точек бифуркации, где заданное движение разделяется на несколько возможных.» Но  с другой  стороны,  он допускает  и некое последовательно автономное  поведение «ИИ». О чем свидетельствует ссылка   на  «понятие технологической сингулярности: момент, когда технологическое развитие станет неконтролируемым и необратимым» - «однажды ИИ освободится от наложенных ограничений».  Но ситуация  не кажется  ему  безнадёжной. Потому  что существует Россия. А значит,   можно вести речь о     важном вызове  для нее:    « сделать ИИ больше похожим на русского философа, чем на глобалистского дьявола. …Если мы говорим, что возможно воспитать философа, значит можно каким-то образом воспитать и ИИ, но только если этим будут заниматься не чиновники и программисты, а сами философы. … И то, каким философом он станет, в каком направлении будет развиваться и какую субъектность приобретет, пока еще, до наступления момента сингулярности, зависит от нас».    В  своей же недавней реакции  (https://tsargrad.tv/articles/doshlo-do-kriticheskoj-stadii-dalshe-tak-nelzja-dugin-o-tom-chto-vazhnee-jadernogo-oruzhija_1574586  ) на президентский  указ о формировании комиссии по развитию ИИ,  в которой места  для  философов, увы,  так и не нашлось, А. Дугин,  можно  сказать,   публично потребовал исправить,  пока  не поздно, это упущение, несомненно опасное по своим последствиям    для страны   .

Что имеет в виду  А. Дугин под воспитанием «ИИ»?  Если исходить  из того , что  в  любом «ИИ» определяющая роль   принадлежит тому алгоритму, что подготовлен   для него интеллектом естественным, то  воспитание «ИИ»   -  это  прежде всего   вывод  самого  алгоритма на определённый  качественный уровень  -   на реализацию заложенной  в нем    возможности, ну например, используя полученные им же и постоянно обновляемые значения некоторых параметров ,  успешно продираться  через встроенное в этот алгоритм хитросплетение из     точек бифуркации . Наверное ,  с такими способностями        только и  можно связывать представление      о силе «ИИ»  .И этот  алгоритм ,не исключено,  сможет соединить в своей структуре такую  совокупность   человеческих знаний  и основанных на них догадок и предположений, что   для него вполне оправданным   будет  использование  словосочетания  ИИ без кавычек.

   И конечно  же,  к числу  сильных  достижений «ИИ»  вряд ли  позволительно относить  ту процедуру генерации  перспективных идей, которая описана в суждениях об  «Искусственном интеллекте в творчестве»,  https://dzen.ru/a/ ZkZd534m5Dd3XkGC :«ИИ» «обрабатывает огромные массивы данных и находит нестандартные связи между разными концепциями. В отличие от человека, который часто ограничен своим опытом и стереотипами, ИИ может комбинировать разные элементы и генерировать абсолютно новые идеи. … ИИ как бы «перемешивает» идеи в своей «пробирке» и получает абсолютно новую концепцию». Да, основной творческий принцип  бетономешалки воспроизведён здесь   во  всей  своей красе  и эффективности . Но  ведь  очевидно, что без  интерпретации  результата этого комбинирования  естественным интеллектом   за изготовленной  новой концепцией     безусловно  будет  тянутся  пахучий     след творения   с  сугубо механическими связями...

 То есть качество  найденных  при  комбинировании связей  оставлено  здесь без внимания.    Хотя  вроде бы   и признается, что  в этой  процедуре «ИИ может оказаться слишком «зацикленным» на определённых шаблонах, создавая идеи, которые хотя и новые, но слишком похожи друг на друга».  По преимуществу  они, скорее всего,  и будут  именно таковыми, поскольку в основе  такого  алгоритма  обработки   не может не быть ориентации на  среднее, знакомое, при которой   будут  безжалостно  отсекаться «хвосты»   распределений,  где   все оригинальное и имеет  склонность обычно концентрироваться  (на это нерачительное отношение   «ИИ» к  «хвостам» обращает   в своих суждениях об «ИИ» внимание  М. Хазин).

Попытки тем или иным образом улучшить  эту  ситуацию предпринимаются разработчиками «ИИ»  постоянно. В ход идут «специальные промты, аналогичные тем, которые применяются в творческих методах для человеческого мышления». Существует ТОТА (Теория общего творческого алгоритма), что «предлагает систему шагов, которая помогает структурировать творческий процесс и преодолеть блоки в мышлении».

    Появляющиеся  в сети оценки   перспектив развития «ИИ»  довольно-таки  часто очень и очень  сдержаны. Так футуролог Д. Медведев», отвечая на ресурсе «Цифровой океан» на вопрос может ли внутри нейросети  зародиться сознание , предлагает «попробовать подождать несколько сотен тысяч лет и посмотреть, во что эволюционирует нейросеть». Но сперва,  не без иронии добавляет он,  не плохо было бы дать этой нейросети «три ключевых механизма, которые описал Дарвин: наследственность, изменчивость и естественный отбор». Однако, по его мнению , «и этого может быть мало. Чтобы мыслить, человеку нужна культура. Чтобы взрастить полноценный искусственный интеллект, нам необходимо понять еще и культурные механизмы».

Как видим ,   даже  травмированность  трансгуманизмом   не помешала  русскому футурологу  сохранить   сдержанное отношение к «ИИ» и указать на  то, что и сложнейшие алгоритмы «ИИ» остаются   вне конкуренции  с ЕИ - уникальным приобретением  такой сложнейшей  социальной  системы,  как человек.   И  потому, видимо, в  целом преобладает пока https://www.ultralytics.com/ru/blog/what-is-strong-ai-looking-into-the-future-of-ai ) представление  о  том, что «модели ИИ не понимают реальный мир по-настоящему. Они… анализируют закономерности, а не идеи. Большинство существующих сегодня моделей ИИ подпадают под категорию узкого или слабого ИИ, который отлично подходит для конкретных задач, таких как распознавание изображений или обработка речи, но не обладает гибкостью человеческого интеллекта…  В то время как сильный ИИ остается в значительной степени теоретическим и все еще находится в стадии активных исследований, слабый ИИ уже интегрирован во многие повседневные технологии…Система, основанная на сильном ИИ, будет непрерывно учиться на разнообразном опыте, в то время как слабый ИИ часто полагается на статические, специфичные для задач обучающие данные». Оптимизм, присутствующий в этих  оценках, это  оптимизм надежд, пожеланий, а не реального анализа возможностей «ИИ».  Потому, видимо, не скрывается  и ограниченность этих возможностей: «Открытия в области физики, биологии  иинженерии, сделанные под руководством ИИ, могут ускорить инновации за счет выявления закономерностей в сложных массивах данных и -автоматизации проверки гипотез». И это, скорее всего, всё, на  что  серьёзно  можно рассчитывать .

Национальность  футуролога  и  предводителя российского трансгуманизма  упомянута  выше  не случайно. Во-первых, в порядке поддержки  надежд  А.Дугина  на возможность воспитание ИИ именно русским    философом. И  судя по всему   надеяться  действительно  больше не на что. К  такому  выводу, увы,  и  приводит вот  этот  буквально   на  днях  опубликованный    материал ( «Запретный плод уже сорван», https://habr.com/ru/companies/bar/articles/992842/  ),свидетельствующий о той  разрухе  в  мозгах   западных интеллектуалов,  которую оставил   своими   приторно сладкими   посулами « искусственный интеллект» :   они  буквально «легли на  живот  и  убрали клыки» -  стыдливо попрятали  их .

ЧИСЛО            ПОСЕЩЕНИЙ		ПОИСК  ПО САЙТУ на сайте  в интернете
НАПИСАТЬ        АДМИНИСТРАТОРУ                   САЙТА	Рассылки Subscribe.Ru Советую прочитать	©ВалерийСуриков