КОММЕНТАРИЙ  К  МАТЕРИАЛАМ ФИЛОСОФСКОГО КРУЖКА КОМПАНИИ   ЭФКО,ЧАСТЬ 4

Четвертый  семинар  (

https://yandex.ru/video/preview/5339867507901066692

)  филосовского кружка компании ЭФКО  был посвящен Рене Жирару -  его миметической теории. Докладчик В.В.Ванчугов предпринял  попытку  ответить на вопрос,  чем же  являются  разработки Жирара  -  простой декларацией,  системой утверждений  за которыми  стоит  серьезная  аналитика,  или «это все- таки манифест? красивый, удобный?» …В  основе теории Жирара лежит предположение,  что любое  желание человека  не субъектно, не автономно, а     является  подражанием  желанию  кого-то другого, копией  желания другого.  И  в этом  смысле   мы  являемся   «марионетками», «объектами манипуляции». Именно    ложная ,романтическая  установка  на  автономность  желания   и  является  истоком  всех   человеческих неурядиц: «вам плохо, ваша жизнь плоха, потому что вы работаете в  неправильной модели». Правильной  же  является миметическая модель  - именно  она  отражает  и выражает сущность людей. В.В.Ванчугов подчёркивает, что  источником  этой  теории для  Жирара  стала  классическая  литература, Сервантес  и Достоевский, в частности. Он, Жирар, видимо,  сумел  убедить    себя  в  том,  что    герои  того же  Достоевского действуют  исключительно «на основе как раз получения чужих желаний, реализации целей на основе чужих желаний».

Докладчик  считает нужным отметить, что «миметические заходы» Жирара    не являются  его заслугой, эта тема («жизнь одного детерминирована жизнью другого, и взаимное желание тоже детерминировано») звучала и до него - ссылки на Гегеля, Кожева.  И вообще  готов  признать, что «мы существа миметические, мы все время должны кому- то подражать Христу, Леонардо да Винчи, Ббайдену, кому угодно.»  Далее  В.В. Ванчугов затрагивает  проблему   миметического соперничества, неизбежно  сопровождающего подражание .  Жирар , опять-таки  на  основе анализа  текстов Достоевского,  связывает эти два  процесса…Но, подчёркивает докладчик, «мне лично… интереснее вытягивание сюжетов из Достоевского при помощи Бахтина,   а не Жирара. Бахтин все- таки не переписывает навязчиво Достоевского. Скажем, прочитав, познакомившись с языком Бахтина, я все- таки узнаю Достоевского. Прочитав Достоевского, пропущенного сквозь нарративы Жирара, я не узнаю Достоевского. Это совершенно кто- то другой, да кто угодно, но не Достоевский». 

Излагая  концепцию Жирара, В.В. Ванчугов  выходит далее на важнейшее    ее положение: подражая другим  человек  с неизбежностью  выходит на конфликт – «мы обречены все на конфликт, потому что мы копируем друг друга». «Более того, всякие социальные инстанции поощряют процесс копирования и поощряют процесс соперничества». Все это не только портит наше существование, но и  в конце концов создает  ситуацию «война всех против всех».  И эта глобальная  проблема    в концепции Жирара решается  следующим образом : «находится козел отпущения….мы находим того, кто как бы будет виноват… козел отпущения- это жертва,его убивают …Заклание жертвы на время восстанавливает мир до следующего напряжения, до следующего конфликта. Потом опять найдётся козел отпущения».

И  все  это   у  Жирара со  ссылками  на художественный  мир Достоевского-  мир, последовательно выстраиваемый  последним,  исходя  из предельно  высоких  оценок   человека.   Сознательная, хорошо просчитанная  деконструкция  подобного мира  в  мир безличностных обезьяноподобных   примитивов. В.В  Ванчугов   вроде  бы  вполне убедительно продемонстрировал   именно эту суть  жираровского  замысла  .Но    он    не свёртывает здесь  изложение  концепции Жерара, а    считает нужным  прокомментировать  и ту ее  часть, что связана  с  темой   жертвоприношения. Он  отмечает,  что  по  Жирару,   рано или поздно  «приходит   понимание, что все жертвы невинно убиенны»,что «они назначены просто».  И поэтому жертвы сакрализуются. В. В. Ванчуговым   подчёркивается,  что  у Жирара «переход в сакральное осуществляется через жертвоприношение, через умерщвление кого- либо, того, кто содействует наступлению нового мира…Все эти жертвы потом канонизируются- мы поклоняемся, молимся, почитаем… Сакрально все, что связано с жертвоприношением…нет жертвоприношения - профанная ситуация, обыденный мир».

Отмечается также,  что «с точки зрения Жирара долгое время человек не осознавал этот механизм…. ну вот, благодаря христианству приходит понимание, что все эти жертвы на самом деле невиновны…,  что все это делалось из- за такой природы человека». И поскольку появилось понимание природы  человека, и  статус жертвы в связи с этим определился, становится ,по Жирару,    возможным  прекратить этот процесс  -«давайте иные способы разрешения конфликтных ситуаций будем находить»…

    Обсуждается далее В. В. Ванчуговым  и такая  проблема, как   возможность, после знакомства и принятия  миметической концепции Жиара, выскочить  из  той  модели, которая  из неё следует. А Тиль     рассматривается  в качестве  такого героя. Обучаясь в Стэнфорде  , он знакомится с философией Жирара, но работает  поначалу как  все - как инфицированный миметической  природой,  он  желание получил  от других, и дальше должен был бы начаться процесс  соперничества,  преодоления  соперника. И действительно, складывется противостояние двух крупных кампаний, а  выжить из них может только одна, если  не сломать парадигму и не перейти к  модели содружества- сосуществования.  Так  В.В. Ванчугов характеризует размышления Тиля, когда  тот, «хорошо зная теорию Жирара, … начинает действовать вопреки теории Жирара» - «так он выживает, выскакивает из цепочки, из процесса борьбы за существование, но при этом инвестируют в социальную сеть, которая эксплуатирует миметическую теорию». И предлагает  перейти в модель «от нуля к единице» ( ссылка»): «не копировать кого- то с нуля, а делать то, что никто не делал»,  «возможно, будет ошибка, возможно, я ничего не получу, но зато я останусь самим собою».То есть В.В. Ванчугов подает Тиля  как деятеля, сумевшего выскочить из пут  жираровской  конценции   и выбравшего путь «создания новых сущностей», которому и посвящена работа Тиля «От нуля к единице.  Путь, переход на который  назван  докладчиком «скачком экзистенциального плана». Героизировав Тиля, В.В. Ванчугов возвращается  к  концепции Жирара. И показывает,как в  ней, посторенной исключительно на  литературной  базе,  «все рушится, достаточно …было ввести одну фигуру и просто один текст». Поэтому  она  называется «достаточно маргинальной литературной теорией»,  а  сам  Жирар  причисляется к «носителям неких литературоведческих забав».Но Тиль, как сумевший дистанцироваться от теории Жирара, предстает  у В.В. Ванчугова тем не менее  героем.  Но  это все  не  выглядит,увы, убедительным. Да, написанная в 2014  году  работа «От нуля к единице»  может рассматриваться как  антижираровская.  Но в ней  нет свидетельств прозрения  Тиля, его освобождения от  чар Жирара. Это   просто  иная жизненная позиция , которая  реализуется не в пику жираровской, а сама по себе.     И   чтобы разобраться   в истории отношений Тиля  с Жираром, необходимо, видимо, обратиться к  его собственно философским текстам. А если рассматривать их    как  таковые, живьём, а не  в  чьем-то критическом  изложении, то  нельзя не признать, что сделаны они вполне профессионально  и отнюдь не сводятся к изготовлению коктейля – к простому смешению смыслов и положений. В этом смысле  показателен  его текст «Штрауссианский момент»( https://spacemorgue.com/moment/   ), подготовленный  им   в  2004 году  . Это, конечно же, прежде всего исследование – анализ  состояния насущной философской проблемы «слепота модерной философской мысли в отношении фундаментального вопроса о природе человека». П. Тиль исходит из того, что «начиная с эпохи Просвещения, для современной политической философии было характерен отказ от рассмотрения ряда вопросов, считавшихся ключевыми в предыдущую эпоху. Что значит правильно прожить жизнь? Что значит быть человеком? Какова природа города и человека? Какую роль во всем этом играют религия и культура? За смертью Бога в современной культуре последовало и исчезновение вопроса о человеческой природе». П.Тиль  отмечает, что «старая традиция состояла из двух радикально несовместимых направлений, символы которых – Афины и Иерусалим. Невообразимая пропасть отделяет Афины от Иерусалима».  Так  это разделение  описано  у современного политолога П. Манана : «Какое значение может иметь смирение христианина в глазах гражданина, когда важно не упасть на колени, а сесть на коня, а грехи, которые следует искупать или, скорее, исправлять, не являются грехами, которые человек совершает против целомудрия и правды, а являются военными и политическими ошибками? Какое значение могут иметь политические и военные усилия гражданина в глазах христианина, когда он уверен, что, вне зависимости от побед, поражений и политического режима, этот мир является юдолью скорби, опустошенной грехом, а государства – ничем не лучше больших банд грабителей? Для каждого из протагонистов, жертвы, к которым другой призывает, тщетны». Две эти традиции, «город и Церковь,…подтачивали друг друга, в своем круговороте конфликтов и примирений. … В долгосрочной перспективе, каждой из сторон удалось успешно дискредитировать оппонента, тем самым породив современного «индивида», определяющего себя через отказ от всех форм самопожертвования.» «Поскольку Город и Церковь упрекают друг друга в тщетности приносимых противоположной стороной жертв, индивидом становится тот человек, который отвергает обе формы жертвоприношения и определяет самого себя через этот отказ».

     П.Тиль считает,  что «сегодня, хотя бы из чувства самосохранения, мы должны посмотреть на мир заново, чтобы помыслить странные новые вещи, тем самым очнувшись от этого долгого и прибыльного периода интеллектуальной дремы и амнезии, который так неудачно назвали «Просвещением».И  обращается   к  разработкам  К.  Шмитта.«Немецкий правовед Карл Шмитт представляет радикальную альтернативу Локку и всем мыслителям Просвещения. Он признает, что никогда не будет никакого согласия о наиболее важных вещах, по вопросам о религии, добродетели и природе человека. Но где Локк говорит, что это в природе человечества — не знать ничего о своей природе, Шмитт отвечает, что быть разделенными из-за этих вопросов и вынужденными занимать одну из сторон — это тоже часть человеческого состояния. Политика — это поле боя, на котором и происходит это разделение». П.Тиль  подчёркивает, что «в средневековой католической традиции Шмитт видит постоянное политическое разделение человечества как бледное отражение «эсхатологически мыслимого состояния истории», постоянно требующего от людей принимать или отвергать Христа. Он соединяет политическое и религиозное…».По мнению П.  Тиля, «при всех возможных недостатках, подход Шмитта к политике позволяет ухватить ту существенную странность, которая присутствует в разворачивающемся конфликте между Западом и исламом.... С исламской стороны остаются сильными религиозное и политическое видение реальности, в котором противостояние Западу имеет большее значение чем жизнь или смерть… Напротив, со стороны Запада … существует значительное замешательство по поводу того, за что идет сражение, и почему вообще должна происходить война между цивилизациями. …Предлагаемое Шмиттом спасение от надвигающегося поражения требует утверждения политического на Западе.» Но  П.Тиль считает нужным отметить, что « пока существует политическое, мир остается разделенным, нет никаких гарантий, что политическое, как таковое, сможет сохраниться.И  пусть  «политическое единство во всемирном масштабе может быть и невозможно, но существует возможность всемирного отказа от политики»…Именно здесь у П.Тиля   и упоминается  Кожев  с его  дремучими надеждами на «окончательный отказ от всех сложных вопросов» в конце истории    в следствие исчезновения человечества, как такового. И отмечается, что «Шмитт разделяет эти чувства, хотя и делает из них иные выводы. В таком объединенном мире «будет лишь свободное от политики мировоззрение, культура, цивилизация, хозяйство, мораль, право, искусство, развлечения и т. д., но не будет ни политики, ни государства».  Кульминацией  же ухода от политического   является « мир «развлечений» - «репрезентация реальности может стать заменой самой реальности».

    «Напрашивается, однако, вопрос»,убежден П.Тиль, «каким людям достанется та чудовищная власть, которая сопряжена со всемирной хозяйственной и технической централизацией?».И  дает на него следующий ответ: «Такой искусственный мир потребует «технологической религии», которая будет иметь веру в абсолютную власть и господство над природой.., в бесконечную способность к изменениям и счастливое и естественное посюстороннее существование человека». То есть для П.Тиля  уже   у  2004 год   существовала  идея  некой технологической  религии  с ее верой в абсолютную власть и счастливое посюстороннее существование под такой  властью. П .Тиль подчеркивает,  что « для Шмитта, как политического теолога, такое «Вавилонское смешение» представляет краткий период гармонии, который служит прообразом финальной катастрофы Апокалипсиса…. Шмитт знает и страшится того, что это искусственное единство может быть осуществлено только мрачной фигурой Антихриста. Он потихоньку завладеет всем миром в конце человеческой истории…Заставив людей забыть, что у них есть души, Антихрист успешно ими завладеет».

       П. Тиль   считает: то,  что избрано Шмиттом «в  его мрачных размышлениях, стало невозможным после 1945 г., в мире атомного оружия и бесконечного разрушительного технологического потенциала». Разрешить эту проблему, по  мнению П.Тиля, попытался Л. Штраус, используя, в  частности,…  «эзотерический» стиль письма  . Это  когда  «эзотерически, между строк», «автор сформулирует три-четыре предложения в том лаконичном и живом стиле, который только и способен привлечь внимание…». Складывается  впечатление, что П. Тилю   не удалось полностью постигнуть    то,  что  у Штрауса   между строк – П.Тиль  сетует  на    неясность  изложения  у последнего ,  но    сам   особой ясности  при  описание взглядов Штрауса, увы, не  достигает.  Какое-либо  систематическое  изложение этих взглядов отсутствует – все сводится к   набору  отдельных характеристик. Ясно же  одно ,что  как  и Шмитт, Штраус не отрицает идею  «всем проблемам будет уделено внимание». Но, последний «более свободен в движении по срединному пути между «Сциллой “абсолютизма” и Харибдой “релятивизма”»» . П.Тиль  утверждает:«На первый взгляд, Штраус предлагает именно такой умеренный срединный курс, но его путь тоже чреват большими опасностями, поскольку, когда теоретический эзотеризм философа сочетается с некоторого рода практическим применением, возникает целый круговорот проблем: держа во внимании проблемную природу города, невозможно бездумно его защищать. …Если сформулировать проблему в терминах эсхатологии Шмитта, штрауссианский проект пытается защитить katechon, но «лишь ускоряет процесс против своей воли».       И тем не менее  «вдохновляющий размах штрауссианского проекта» П. Тилем   признается, хотя и допускается,  что он «мог упустить нечто, имеющее фундаментальное значение».

   Под  это «неотвязное подозрение» П. Тиль и вводит  в свое исследование французского теоретика литературы Рене Жирара. П. Тиль   считает, что Жирар, также как Шмитт и Штраус, «верит, что существует пугающая истина о городе и человеке, и что вся проблема человеческого насилия была стёрта Просвещением из обсуждений. Более того, придет час, когда эта истина полностью откроется нам… Возможность движения за пределы непознаваемого человека «Х» Джона Локка и рационалистов XVIII в. уже имплицитно присутствовала во всем проекте эволюционной науки в XIX в. Так же, как «Происхождение видов» Дарвина трансформировало естественные науки, какой-то автор должен предложить нам логическое и хронологическое продолжение в виде «Происхождения религий» и однажды трансформировать науки о человеке.»«По мнению Жирара, этот пост-дарвинистский подход должен каким-то образом сочетать … преемственность и отделённость человечества по отношению к остальному природному порядку. Этот более обстоятельный подход будет сконцентрирован на наблюдении, содержавшемся уже в биологии Аристотеля: «человека отличает от прочих животных большая способность к подражанию». Здесь мы находим одновременно и различие по виду, и различение по степени, что дает нам основу для синтеза между Аристотелем и Дарвином».

       Идея  подражания  берётся Жираром , как видим,  из Аристотеля  - из его очень  и очень осторожного    замечания о  большей,   чем у животных, способности   человека  к подражанию. И эта особенность человека  Жираром    генерализируется, причем  фундаментально: он, видимо, убежден, что  . «новая наука о человеке должна продвигать идею подражания или мимесиса намного дальше, чем это было в прошлом».  Ведь  согласно  Жирару, «все культурные институты, начиная с передачи языка от родителей к детям, требуют такого рода миметической активности, поэтому не будет редукционистским преувеличением считать мозг гигантской машиной подражания»…Более  того «ничто не мешает мимесису расшириться на сферу присвоения, как ничто не останавливает людей от подражания чужим желаниям».  Согласно Жерару, осуществляясь, подражание  «побуждает… к все более острому соперничеству. Эта тревожная истина о мимесисе объясняет, почему знание о нем подавляется практически бессознательно».

      Если  «для философов Просвещения война всех против всех заканчивается общественным договором»,  продолжает  П. Тиль изложение Жирара, то «поскольку Жирар справедливо относится к подобному подходу как к нелепому, он считает общественный договор фундаментальной ложью Просвещения — ложью настолько наглой, что ни один сторонник теории общественного договора, начиная с Гоббса и заканчивая Руссо, никогда не верил, что договор когда-либо был подписан в реальности». У Жирара  же, «война всех против всех завершается не подписанием общественного договора, а войной всех против одного, когда те же миметические силы постепенно заставляют сражающихся объединиться против одной конкретной личности. Эскалация войны продолжается и нет никакой точки для разумной остановки, по крайней мере до тех пор, пока эта личность не станет козлом отпущения, чья смерть поможет объединить сообщество и принести выжившим временный мир». «Это убийство открывает тайну происхождения всех религиозных и политических институтов и остается в коллективной памяти в преображенной форме мифа. Козел отпущения, воспринимаемый как изначальная причина конфликтов и беспорядка, должен умереть, чтобы наступил мир. С помощью насилия насилию был положен конец и было рождено общество. Но, поскольку общество покоится на вере в справедливость собственного порядка, лежащий в его основе акт насилия должен быть скрыт с помощью мифа, согласно которому жертва убийства действительно была виновна. Таким образом, насилие живет в самом сердце общества, а миф — это просто дискурс, эвфемизирующий насилие. Миф сакрализует насилие, осуществляемое в рамках учредительного убийства... Миф превращает убитых козлов отпущения в богов…».      Как  видно из приведенного П.Тилем изложения   концепции Жирара, последний  мастерски использует реплику Аристотеля о подражании  - виртуозно выходит  на идею  насилия как основополагающую    социальную идею.

      Да,  время деконструирует и  дискредитирует мифы...Но  поскольку они ,убежден Жирар, «также играли критически важную роль в различении легитимного и нелегитимного насилия, их разоблачение может лишить человечество эффективно функционирующего ограниченного и сакрального насилия, в котором оно нуждается, чтобы защитить себя от неограниченного и десакрализованного насилия. П.Тиль подчеркивает , что «по мнению Жирара, это сочетание мимесиса и разоблачения архаической культуры подразумевает, что современный мир включает в себя мощное апокалиптическое измерение» - «современные политические дебаты остаются неадекватны современной мировой ситуации в той мере, в какой по всему спектру сохраняется отрицание основополагающей роли насилия, порожденного миметизмом, и, следовательно,  систематически недооценивается масштаб перспективы апокалиптического насилия»  ,         «слово, которое лучше всего описывает это безграничное, апокалиптическое насилие — «терроризм»». Завершая  свое  исследование, П. Тиль пытается сопоставить  две  социальные концепции: Штрауса  с его  надеждами на эзотерическе знание и Жирара с его истиной мимесиса и учредительного убийства.  И по его мнению,  современный  христианский государственный деятель «должен разойтись с учением Штрауса в одном решающем отношении. В отличие от Штрауса, христианский государственный деятель знает, что эпоха модерна не будет вечной и в конечном итоге уступит место чему-то совершенно другому. …Определяя правильное сочетание насилия и мира, государственный деятель-христианин поступил бы мудро, в каждом конкретном случае вставая на сторону мира. Не существует формулы, ответ на критический вопрос надо искать в каждом конкретном случае. Вполне может быть, что совокупность решений, принятых во всех этих случаях, определит судьбу постмодернистского мира. Ибо этот мир может оказаться гораздо хуже или гораздо лучше современного — миром безграничного миметического насилия или царством Божиим».

     Как  видим,  в 2004  году   П. Тиль еще не демонстрирует сколько-нибудь повышенного интереса  к концепции  Жирара  -  его отношение к ней  можно  вполне   назвать сдержанным .   Взаимоотношения  Тиля  с концепцией Жирара ,похоже, не сводятся  к простой  схеме: был адептом, прозрел, порвал и реализовал что-то своё. Там проглядывается  иная  схема  и, между прочим, В.В. Ванчугов практически  касается ее  своей репликой «Жирар хорош для масс».  Тиль,  хотя и посещал    кружок Жирара  в Стенфорде,  скорее всего, на все его  импровизации о подражании   смотрел с прищуром   по одной  простой  причине – в силу  своей ярко выраженной, можно сказать феноменальной,  субъектности. Это его несомненно природное  качество во всей  своей  полноте  и нашло отражение и в  работе «От нуля к единице», и  во всех  его бизнес- достижениях. Одним из результатов последних явился  исключительный рост популярности  идеи  «искусственного   интеллекта». А эта  идея открывала   надёжный и главное  простейший  путь … к господству  над   миром   и людьми   - через подавление,выравнивание  их  субъектности. Понятно,  что   сие  не  могло не привлечь  внимание  такой  исключительности, как Тиль.  Ему  ,видимо,   в какой-то момент  стало понятно  ,что господство это    достижимо  лишь   при условии предельно  ограниченной субъектности   тех, кто  должен оказаться под господством.  Вот тут,  похоже, в памяти Тиля  и всплыла  концепция Жирара   с  его реверансами насилию  и послушными    стадами подражающих друг другу  граждан…  И он  предпринял  энергичную попытку  свести концепцию Жерара  и идеологию «ИИ» в одну претендующую  на значительную  социальную  значимость систему…

  Обстоятельства  осуществления этой  попытки исчерпывающе  проанализированы  в публикации

«Питер Тиль и лекции об Антихристе:не заговор, а признаки закрытой сети влияния» (https://dzen.ru/a/acZW9fHlE0G_nV3M)

Это   были закрытые   лекции -  создавалась

«закрытая сеть влияния, где идеи циркулируют не через открытую полемику, а через ограниченный доступ, отобранную аудиторию, символический статус и контролируемую непрозрачность».

«У входа — строгая охрана,несколько дорогих автомобилей, люди в тёмных пальто входят внутрь по приглашениям. Атмосфера секретности, элитарности и напряжённого ожидания».  Во  всех приведенных в публикации  случаях выступления П. Тиля имеет место

«повторяющийся формат: закрытые выступления, элитарная аудитория,религиозно-политический сюжет и человек с огромным весом в технологическом и идеологическом мире». Это среда, в которой формируется согласие влиятельных людей относительно того, как нужно понимать мир, угрозы и будущее».

«Reuters писал, что участники римской встречи были из академических,технологических и религиозных кругов. То есть это не массовая лекция для всех желающих, а сшивка трёх типов элиты: тех, кто производит идеи, тех, кто производит технологии, и тех, кто производит моральную легитимацию».

«Почему именно закрытый формат так важен. Потому что открытая лекция предполагает ответ.Открытое пространство требует критики, спора, уточнений, сопротивления,проверки. Там всегда есть риск, что идея будет разбита, уточнена или поставлена под сомнение.

Закрытый формат работает иначе. Он создаёт особое ощущение:“Мы обсуждаем вещи, которые не для всех.”И это ощущение само по себе производит социальный эффект. Оно повышает статус разговора. Делает участников не просто слушателями, а посвящёнными. Даёт чувство доступа к скрытому знанию, к более глубокому уровню понимания эпохи».

И  нельзя  не  согласиться  с тем,  что организованный П. Тилем в 2025 году  цикл  выступлений это борьба  «за право толковать будущее». Это  попытка формирование элиты нового типа, «которая:владеет технологиями; влияет на государственные и военные системы; инвестирует в будущее; мыслит глобально; говорит языком религиозных архетипов; подозрительно относится к демократическому контролю;и при этом предпочитает обсуждать судьбу цивилизации в узком кругу».Что  П. Тилю в комбинации определенных  идей Жирара  и идеологии «ИИ» действительно  удалось создать «новую смесь эпохи: технологический капитал + эсхатология + элитарное самосознание + недоверие к массовой политике»,способную через  собранные   в сеть  идеи  обеспечить «закрытое идеологическое влияние».

Будем надеяться,  что  этот экскурс  в  область  философических  импровизаций П. Тиля не окажется  напрасным -  позволит чётче разобраться    в  особенностях  обсуждения основного доклада   на  четвёртом  семинаре.

Первой   в обсуждении выступила  Т.А. Касаткина.    Чтобы   сокрушить  Жирара , она   не  сочла  необходимым обращаться  к  творчеству Достоевского.  Хотя ей,  как  авторитетному  знатоку  этого творчества, расправиться  с  вольными и бесцеремонными импровизациями Жирара   не составило бы большого  труда.Но  она  ограничилась  лишь хлёсткой   репликой :

 «все, что Жирар говорит о Достоевском, это, конечно, белый шум, то есть к Достоевскому это не имеет практически никакого отношения».

И  весь свой  интерес  к Жирару   свела  к   вопросу откуда же все- таки взялась эта теория, которую он просто сначала приложил к пяти авторам, а потом начал прикладывать уже ко всему, что движется  ?».

И ответила  на  этот вопрос Татьяна  Александровна так,  что  не  оставила Жирару  и единого  шанса  на безмятежное существование  на социологических подмостках:  «в сущности, это теория рекламы»…Ведь,  по ее  мнению,  человечество   всегда  понимало, что  зависть «очень активно присутствует в поле нашего желания», «но было непонятно, как это использовать, каким образом это может заработать»? Жирар  нашёл как –«та схема вот этого треугольного желания, которая была предложена Жираром,она идеально легла … в основу рекламы».

Т.А.Касаткина разъясняет:

Жирар «извлекает свою теорию из состояния общества вокруг него. Он, кстати, с самого начала и говорил, что она справедлива для эпохи буржуазной демократии. Потом  он забыл об этом своем положении и распространил теорию на все пространство человеческой культуры.А вот если у нас главная задача производителя- заставить потребителя желать чего- то очень конкретного, теория Жирара- это то, что дает наиболее очевидный инструмент для такой возможности. Во- первых, она описывала процесс заражения желанием, а во- вторых, указывает на возможность прямо в этом процессе трансформировать то желание, которым человек исходно заражался. Потому что заразить можно совсем не всяким желанием, а лишь тем,которое можно назвать желанием высшего порядка, то есть тем желанием, которое направлено на быть, а не иметь. Изначально мы именно хотим быть, а не иметь.Так вот каким образом это желание можно трансформировать в то желание, которое нужно производителю?..»   И  далее на конкретном  бытовом примере показывается, как  это делается. Суть же  этого «как»  заключается  в  том, что кто-то   хочет кем-то  или каким-то быть . И ему показывают «как можно, купив какую- то вещь, сымитировать вот это бытие». «Добрый Жирар прописывает эту механику, каким образом переключить высшее желание быть в низшее желание иметь. И собственно, поэтому он становится настолько популярен»

      С.А. Смирнов   представился  как «категорический противник идей Жирара».Да, Жирар пишет о «животном начале в человеке»..-  начинает  он свое разоблачение  Жирара , да  действительно мы  лишь – «одной ногой  в царстве свободы, другой ногой- в царстве природы, и стоим так на раскорячку…и постоянно решаем проблему самоопределения»…   А  раз так,  то  получается, что «Жирар- большой провокатор, соблазнитель, страшный мефистофель он язык показывает, дразнит и манит.Он манит, потому что тексты- яркие. Но это, конечно,  не наука, это литературная мистификация .  И он заразителен в этих текстах. Но , коль скоро он мистифицирует и заражает, он, конечно, в этом смысле завлекает и увлекает». С.А.Смирнов решительно  ставит под сомнение  одно из основных  положений Жирара: «кто сказал, что подражание обязательно приводит к соперничеству?». И ссылается  на взаимоотношения  любящих друг друга отца  и сына…Он  считает,  что Жирар   здесь использует схему архаического родового мифа, «где поколение богов соперничают, и одно поколение свергает другого». «То есть он берет сугубо архаическую культуру и экстраполирует ее на всю современную культуру, на массовую, поскольку манипулирует массовым сознанием».«Подражание, разумеется, в животном мире, оно, разумеется, там работает. Но человек на то и социальное существо, что он преодолевает подражание».Жираровская концепция  , по   С.А. Смирнову  - «это полное уничтожение социального и духовного начала в человеке. Он просто его превращает в куклу- марионетку». Производит впечатление  и замечание С.А.Смирнова  о том,  что Жирар «фактически через себя показал то, как происходит заражение в толпе… когда человеческое в человеке уничтожается, и мы все становимся молекулами такого движения толпы».

Выступивший следующим Б.В. Межуев попытался предстать  апологетом Жирара    - надо, мол, понять, «чем он взял». Вот последовтельность рассуждений Б.В. Межуева. «если Дарвин доказал, что человек произошел от обезьяны, то Рене Жирар доказал, что человека … и остался обезьяной и будет всегда таковым. Сила  же Жирара «заключается в том, что он соединил две несоединимые вещи…. фактически постмодернистское представление о человеке, характерное для Бодрийяра, …и очень традиационный католический консерватизм». Здесь  можно добавить,  что  только  не соединил, а смешал -  как высококвалифицированный рекламщик. И  тогда   главный вопрос  ,  каким образом механическое смешение предстало  смысловым соединением. Б. Межуев  согласен с тем, что «такого соединения действительно не было». Но им осуществленное «соединение дало сильный эффект»: «никакого Питера Тиля бы, конечно, не существовало, если бы в теории это не было подготовлено вот такой… серьезной заявкой». Далее   Б. Межуев пытается  выделить   то  особенное,  что Жирару удалось   внести в  старинную в общем-то  идею  французской социологии  о том,  что человек кому- то  подражает. Он  считает, что  «Жирар понял, что здесь что- то в духе, можно сказать, первородный грех, первородный грех общества… Нельзя удовлетворить желание всех, потому что желания так и построены, что ты хочешь желать то, что желает другой, вот конкретно именно то, что чем он обладает».И добавляет: «Если бы все сводилось к рекламе, это все не было бы так опасно. Опасность заключается именно в том, что люди хотят претендовать на место тех людей, кому они подражают».

И вот  какие  простые  выводы , как считает Б. Межуев, из  всего этого делают «люди типа Тиля»:

«Демократия невозможна, вот эти рационалистические утопии, основанные на возможности удовлетворения воли, желания и потребности людей, невозможны. Нужно построить иерархическое общество, общество, построенное по принципу заведомого ограничения желания людей».

Б. Межуев  выделяет также « второй момент очень важный  У  Жирара: без религии, без символического жертвоприношения, общество будет искать реальных козлов отпущений... Все трагедии двадцатого века обусловлены процессом отказа от всеобщей погруженности в религиозный символичкский процесс. Эта идея, мне кажется, заслуживает определенного внимания.  Она идея действительно христианская, то есть, если мы не имеем некую священную жертву, мы ищем реальных жертв».

Подчёркивает Б.  Межуев и то, что   подобное  толкование  желаний ( но уже  не  частных  лиц, а  отдельных государств)   допустимо  и  в  приложении к геополитическим   реалиям – «мне кажется, это тоже важный урок Жирара, который следует учесть в том числе и людям, которые принимают политические решения». И  общее  заключение  Б. Межуева о Жираре:   «Конечно, нельзя принимать антропологию Жирара, но все- таки в системе сложного человека надо видеть, что в человеке есть и светлые, но, к сожалению, и темные стороны. И вот какие- то из этих темных сторон Жирар блестяще понял, блестяще проанализировал, показал их разрушительность».

        Отец Стефан, выступивший последним в обсуждении доклада, свои рассуждения о Жираре  начал с  того,  что такое оглашение, или катехизация – «оглашения были совершенно не нужны церкви, пока она находилась в рамках иудейского мира ...Однако, когда она вышла за его рамки в мир языческий, оглашение возникло как место, в котором с большим трудом и в течение трех- двух лет происходила замена языческого нарратива библейским» -" смена нарративов, собственно, приводила к тому, что христианский нарратив становился для человека базовым, тем, через которые оценивались все остальные...»   Но «в философии Жирара мы встречаем иной подход» - подчеркивает о.  Стефан – «Здесь не христианин философствует, но философ обращается в христианство и включает библейский нарратив в круг своих размышлений. Опирается при этом он в первую очередь не на писание, не на христианские догматы.Он сначала исходит, например, из Фрейзера как исследователя жертв, из Фрейда, как автора той же теории убийства отца детьми.Он опирается на Лоренса как на зоолога, да и, собственно, видит свою теорию в человеческом мире как продолжение теории Лоренса.И библия рассматривается дальше просто как подтверждение концепции. Тут и Каин с Авелем, и построение города после убийства. Здесь же можно грехопадение увидеть как желание подражать, быть Богом»  - «можно просто начать, да с того, что вот, собственно, грехопадение и есть такой первый, такой миметический конструкт вот этого соперничества, желания, борьбы».  Очевидно,  что  Жирар описывает «мир после грехопадения. И в этом смысле его концепция интересна, потому что в известной степени она действительно правдива - это мир, в котором царствует грех» . Но . И   далее о.Стефан  останавливается на  принципиальном различии православного и западного  христианства . «Если посмотреть на западное богословие, то в первую очередь, конечно, эта идея Августина о том, что человек совершенно поражен грехом, он совершенно бессилен действовать иначе.Почему у Жирара человек равен животному? Потому что фактически для Августина человек равен животному, и для него в человеке падшим настолько царствует грех, что он не способен ему противостоять… Рассуждать о том, что человек на что- то способен в рамках вот того богословия, было невозможно». «При этом восточное богословие, конечно, другое- мы рождаемся в поврежденном теле.Это, несомненно, оно смертное, тленное, страстное, но душу нам дает Бог. Она свободна, и она постепенно вовлекается в жизнь падшего мира.  Но мы можем и даже должны не вовлекаться. Поэтому с детства как раз люди могут воспитываться в другой, не соперничающей парадигме.Например, Антоний Великий пишет: Бог создал душу свободной и самовластной, и она вольна поступать так, как хочет- хорошо или худо. Именно поэтому люди даже после грехопадения оказываются свободны, хотя при этом, конечно, в большинстве своем порабощены. Но свобода возможна и в этом смысле. Центральное жертвоприношение ветхого завета проходит мимо Жирара. Это жертвоприношение Авраамом- Исаака. Оно не связано с козлом отпущения, оно не связано с мимитическим желанием. Это идея дара творцу, который свободно ему возвращается.»  «В новом завете блаженны нищие духом. Это тоже жертва самостью ради того, чтобы прийти к Богу». О. Стефан здесь вплотную приближается к положениям социальной  концепции Достоевского –этого нельзя не отметить.

      Заключая    же свои  суждения о Жираре, он говорит  том, что «постмодернисты двадцатого века … очень похожи по методам работы с нарративами на гностиков, которые расчленяли чужие нарративы… Они брали ветхий завет, новый завет, смешивали их, как хотели. Ну и сегодня снова нет никакой господствующей традиции. Люди верят во что хотят. И в этом контексте, конечно, люди используют тексты Жирара. И совсем не важно, на самом деле доказал он это, или он это выдумал. Важно, что те, кто конструирует современную социальную, политическую реальность, по крайней мере, некоторые из этих людей, они в это верят».

  «Я думаю, что Европа и в целом западный мир просто пока выезжает на каких- то привычках христианского сознания.И, конечно, со временем это все закончится. И вот здесь как раз важно, что люди, которые этим управляют, верят в ИИ, что искусственный интеллект должен будет предложен, как тот, кто поможет навести порядок - те люди…, которые верят Жирару в итоге предложат искусственный интеллект, как такой квазисубъект,... который, как творение не божие, но человеческое, сможет навести порядок.Но это будет идолом, конечно».

    И.  Задорин  в своей  реплике пытается  ответить на вопрос «а почему Питер Тиль так вдохновлен идеями Рене Жирара. Вроде бы абсолютно такой вот технооптимист , двигающий совершенно понятные интересы,  и вот тут как бы философ такой сложный»...И следующий  дает ответ:  «В теории подражания  действительно, ничего нового нет…Но вообще человек в принципе воспроизводится, клонируется на девяносто процентов днк, он в этом смысле уже подражает … и только потом еще десять- двадцать процентов достраивается в рамках его культурного взращивания…Во многих обществах является благом сохранение этой социальной нормы, которая, собственно говоря, и обеспечивает устойчивость некоторых обществ. Но в некотором смысле это - то самое равенство, через это подражание и следование определенным образцам культурным …Нам задавали модель обязательную подражания. А Жирар говорит нет, это вот такая засада. Это вы так думаете, что на этом социальные нормы и устойчивость общества сохраняется – а это на самом деле как раз основа конфликта. А избежать этого конфликта можно через то, что найдется тот, кто отличается, отличается от этой нормы.Он будет назначен козлом отпущения, жертвой, и вы в некотором смысле после этого сохраните свою устойчивость в рамках этой самой нормы. И что теперь делает Питер Тиль? А он делает очень интересный заход. Христос- это же жертва. Он заведомо отличался. Он фактически противопоставил известной социальной норме, существовавшей в то время. Отличие, радикальное отличие- это, вообще говоря, революция была фантастическая, и он стал спасителем. Отличающиеся являются спасителем. Таким образом, Питер Тиль намекает на то, что его технократическая деятельность заведомо является отличием. А та самая демократия уравнивание- это антихрист…, а он- спаситель. За счет чего? За счет отличия? Фактически Питер Тиль это квинтэссенция гордыни. Он таким образом говорит: вот спаситель- это принципиальное фундаментальное отличие. И я именно этим отличаюсь. А мне мешает вот те самые социальные нормы и уравнивания».

       Ю.Шевцов своей  реплике отмечает, что  та технологическая революция,  что разворачивается сейчас, прежде всего  в Америке, очень напоминает ситуацию, которая была в Великобритании в конце восемнадцатого века, когда там началась промышленная революция. «Тут, и там мы видим учения, которые сокрушают не просто традиционализм, а моральные основы общества, на которых они держались долгое время. И в том, и в другом случае были раскрепощены те люди, которые перешли к очень глубокому вмешательству в физическую природу. Великобритания перешла к промышленной революции, и дальше пошел огромный рывок в развитии естественных наук и технологий. В данном случае речь идет о тех технологиях, которые мы называем искусственный интеллект…То есть  тогда технологии были раскрепощены и оказались в распоряжении у людей не просто с  аморальной природой, а с нацеленностью на покорение других людей абсолютно разными, любыми средствами.  А что же нам делать вот в ту эпоху промышленной революции? Из неевропейских или не совсем европейских, лучше сказать, культур народов только Россия уцелела от колониального раздела и от покорения всех остальных в конечном счете, в разных ее исторических формах, идеологических формах она и стабилизировала мир по итогам того рывка, который был осуществлен в ходе промышленной революции. Если вот сейчас смотреть, перед нами начало нового такого же импульса, кем мы будем? Нас поделят, так сказать, колонизируют в итоге? Или будет повторение вот этой функции стабилизатора планеты, которую выполнила Россия по итогам промышленной революции? Если предположить, что это цикл и что в этом цикле историческом мы занимаем место такого стабилизатора, то   что отсюда предположить? Если так, то тогда противодействие вот этому импульсу, который символизируется сегодня Жираром, вот это противодействие выглядит простым, если повторять цикл промышленной революции. То есть нам главное в какой- то момент уловить каких- то союзников, там у них, скажем, какого- нибудь Маска. Дальше они дадут как Сталину или как России в девятнадцатом веке технологии, методом догоняющего развития мы поднимемся и все остановим. Это если смотреть таким образом. Но есть момент- это ускорение циклов научно- технологического прогресса…Новый  цикл будет по самым разным оценкам,  лет на двадцать вряд ли больше. Следующая фаза, которую обычно называют ОСИ, будет еще меньше...Может быть, сейчас мы подошли к моменту, когда мы должны  уже начать производить свои  технологии. То есть, возможно ли развитие высоких технологий, опираясь на другую модель стимуляции человеческого интеллекта? Не через раскрепощение порока, в общем- то, через что- то иное».

      Заключая дискуссию, С.Иванов  говорит о том, что есть как бы две точки зрения. Первая: «Тиль просто по ушам ездит и придумывает вслед за своим учителем какую- то картинку, которая обоснует регуляторику, выгодную конкретно определенной группе людей»…Второй взгляд,«все куда как серьезнее есть там метафизика, и это просто из его вот этого надрыва жизненного видно. То есть он прям такой, он искренне пытается преодолеть вот этот кризис, который Жирар сформулировал, он как будто бы очень искренно действует. Но как тогда получается? …Что такое тиль? - это оправдание клетки .Кризис. вот который там его учитель сформулировал,это же кризис человека, у которого нет Бога.Он приводит к разрушению. В итоге мы летим туда,  где человечество закончится. Поэтому для того, чтобы остановить вот эту бесконечную войну друг с другом, нужна клетка. И технология- это то, что эту клетку может поместить. Технология или палантир- это катехон. То есть технология является ответом всему злу - то, что будет удерживать человечество от зла. А соответственно все, кто против технологий,- это и есть…антихрист, потому что вы в итоге доведете дело до апокалипсиса. И поэтому я совершенно искренне, абсолютно как христианин, единственный из вас, отличный от вас, я даже гомосексуалистом стал для того, чтобы… как бы взорвать ваш мозг ...Но я хочу спасти человечество».

И.Задорин решительно  возражает  С.Иванову,  называя построения Тиля  враньем – «фактически он одевается в чужие одежды»...

Ю. Шевцов  также  принял участие в заключительной  части обмена мнениями:   со ссылкой на  тот  факт, что Тиль  в своей работе « От нуля к единице»,    даже  не  упомянул ни разу  Жирара ,он делает  вывод: «Тиль показывает прекрасно, что на самом деле мир по- другому устроен… Мир- то работает по Жирару, то не работает по Жирару.Он прекрасно понимает, что можно загнать корпорацию в миметическую теорию,а можно работать совершенно в другой модели…Его корпорация работает в антижираровской модели, поэтому это хороший манипулятор и бизнесмен, который четко вложился в социальные сети, прекрасно понимает, что часть публики, часть человечества, часть плебса будет потреблять этот продукт. Хороший манипулятор, хороший аналитический ум, который использует мифологему, к которой достаточно прохладно относится».

      И завершающая  реплика  Б.Межуева: «Конечно, Питер Тиль действует не как бизнесмен, он действует как политический оператор.Мы видим, что он поддерживает и спонсирует  огромное количество людей очень разных взглядов: и католиков, и совершенно антихристиан, типа Ярвина, целый ряд стартапов идеологических. Они объединены только одним- они все скептически относятся к феномену американской демократии, они считают, что американская демократия в том виде, в каком она сейчас существует, пережиток прошлого. Америка не может совершить движение верх, если она будет иметь, как они считают, архаическую политическую систему. Герой, которого они себе взяли, я имею в виду американского президента, это, конечно, комический пока герой - это такой царь Саул. Но за ним придет царь Давид …Царь Саул это неудачный царь, это царь-выбраковка. Но затем придет какой- то другой персонаж, который  будет гораздо более привлекателен, гораздо более ярок, гораздо более симпатичен…»

ЧИСЛО            ПОСЕЩЕНИЙ		ПОИСК  ПО САЙТУ на сайте  в интернете
НАПИСАТЬ        АДМИНИСТРАТОРУ                   САЙТА	Рассылки Subscribe.Ru Советую прочитать	©ВалерийСуриков