КОММЕНТАРИЙ  К  МАТЕРИАЛАМ ФИЛОСОФСКОГО КРУЖКА КОМПАНИИ   ЭФКО,ЧАСТЬ 9

Девятый  семинар состоялся  достаточно   давно --   в  конце июня 2026 года, и складывается такое впечатление, что флософическая   активность ЭФКО  после этого  семинара  пошла на убыль. И на  мой взгляд,  на то  есть  серьёзные  основания. Докладчик

7 семинара В. Ванчугов, как  известно, предложил  социальную концепцию, из которой – во всяком и случае  из  заключительной  реплики  докладчика - следовало, что     человеку  перед напором изобретённых им  технологий  не устоять ,  что  модернизация человека под   эти технологии  предопределена  и неизбежна... У инициатора этого  семинара С.Н. Иванова, естественно,  не  мог  не  возникнуть вопрос:  раз  все так  безнадежно  и  из лап  взбесившихся ЭВМ  нам  не  вырваться,  то для  чего тогда  все эти наши разговоры и  вообще  зачем мы  все здесь собирались  вчера  и  собрались сегодня. И  он, видимо,  решил,  что  самое  время напомнить  для  чего  и зачем – предложил  на 8 семинаре  свой  доклад «Человек будущего и его самореализация» .

Очевидно, выстраивая свою концепцию, С.  Иванов  ориентируется  на  христианство.  Но, увы  ,  вне поля  его  внимания  остаётся важнейший  и  многое  определяющий  этический принцип,  провозглашённый и утверждённый христианством – принцип самоограничения . Именно   принцип самоограничения,  самостеснения питает   тот  социальный  потенциал  христианства, к которому обращаются  многие и многие(  С.  Иванов в  том  числе ),  который  Достоевский  поместил  в центр  своей  социальной  концепции. Именно  способность ограничить ,стеснить себя   оказалась тем качеством,  что   вдруг обнаружило  себя  в   благоразумном разбойнике, но  оказалось недоступным для  его подельника.   И именно самоограничение  может быть положено  в основу христианского  толкования  свободы ,когда ограничения  больше не накладываются на человека  только извне( законы, сложившиеся правила ), а исключительно самим человеком на  себя.  С.Иванов, увы, не попытался найти основу  для сосуществования   свободы  выбора   и     каких-то общих  правил и  оставил  свою концепцию   без защиты.

  В  заключительной части свего доклада С.Иванов   возвращается к социальному потенциалу  христианства  , но  по-прежнему  вне поля его внимания  остаётся   главный ключ  к этому потенциалу  - идея самостеснения. А это лишает  его  концепцию устойчивости  - превращает   в  набор,  да, очень привлекательных, но лозунгов.

Б.  Межуев в своей   реплике  в  финальной  части  8 семинара очень удачно  высказывается об  истинном  замысле  доклада  С.  Иванова (  «в этом тексте есть элемент сопротивления, которого я в нем совершенно не увидел изначально» ) .Прозвучавшая же сразу  после  доклада  импровизация Б. Межуева   на  тему загадки Сфинкса  могла  сработать  отнюдь  не   на сопротивление ( в  том числе  и той идеологии,  которую  столь решительно отстаивал  на седьмом  семинаре В. Ванчугов). И последний,  следующим выступивший на 8 семинаре в  дискуссии  , этим воспользовался. И достаточно  удачно. Он  не  стал  оспаривать  существо  концепции С. Иванова – он   попытался  продемонстрировать  ее  методологическую несостоятельность. Она выразилась, по его мнению,  прежде всего в том, что особенности изложения  концепции   не дают однозначно определить даже жанр его: по  тексту это -  памфлет,  по  устному  выступлению – проповедь. А по  мнению  В.Ванчугова    для  обоих этих  жанров «характерно смешение разных объектных языков».А «многообразие объектных языков ... выглядит такой интеллектуальной игрой в матрешки»,  а эта  игра –«классический пример манипуляции сознанием». 

   Как  видим,  концепция С. Ивановау,  с помощью. которой он  попытался оказать сопротивление буйствам В. Ванчугова  на седьмом  семинаре, была освистана  -  умело, квалифицировано  и жёстко. Осталось  только  показать ее локальность – оградить от нее  будущее. Что тут же    и  с не меньшей проворностью  было    сделано: «всякие разговор о будущем бесполезны, поскольку они не верифицируемы»( нет возможности проверить их достоверность).

 Одним  словом,   концепция  С. Иванова широкой  и единодушной  поддержки на 8 семинаре  не получила  ,  и оставалось одно  - добить ее  на  семинаре   следующем. Такую  попытку  и предпринял  Д. еще на 8-м ,  где честно  признался,  что  к  концепции Иванова  у него «    в принципе и добавлять- то нечего, и сказать нечего».  Но  тем  не менее  задачу   сломать « всю вашу стройную картинку философскую»   перед собой  поставил. Решалась же эта задача  через обсуждение следующего в  концепции Иванова :  «человек  субъектен»   или   «все- таки человек- это продукт социума,  то есть все- таки он объект? так где та грань?  -где он объект? а где он субъект? если мы ее не назначим, то мы будем фактически тем же Тилем, который будет улучшателем человека, только по модулю или с другим знаком?»  Вопрос  ставился  важнейший, но ставился как- то  странно: с одной  стороны, смыслы двух   понятий   логически  умножались  -  ИЛИ. Но тут же, когда речь заводилась о грани,  они   фактически   логически складывались  - И.      Д. Мариничев  не замечает , что уже одним только своим суждением  о грани(  где-где ) он  и  дает   решение  поставленной  им проблемы « Субъект- Объект».Они не противостоят  при самореализации, а  дополняют друг  друга.  И задача,  следовательно, сводится  не к выбору  между  ними ,а к созданию в социуме таких условий, когда они легко и естественно могут друг друга  дополнять. Увы, но развёрнутая далее   Д. Мариничевым (  и ,  заметим,   не лишённая изобретательности ) вдохновенная лесо-грибная импровизация      на подобное  никак  не ориентировала и потому     на концепцию  Иванова  повлиять  не могла –   эта импровизация  , скорее,  пыталась лишить эту концепцию чёткости(задача,  в общем-то свойственная всякой избыточной метафоризации каких-либо смыслов) . И зачем  все это   понадобилась Д. Мариничеву?..Ведь  вроде бы   есть  у него  представление о необходимости   создания условий  для согласования, взаимодополнения  объектного и субъектного  -  ведь именно о чем-то подобном  идет у  него, похоже,  речь  вот здесь: «не просто создавать человека, не просто создавать симбиоз, а проектировать и создавать системы».  

  Как свидетельствует  С.  Иванов,  тема  9  семинара « была  заявлена  как  «Антропология искусственного интеллекта». Мы ее немного поменяли: «ИИ для человека или человек для него». Но докладчик наш сегодняшний вообще свою тему предложит» -( Д. Мариничев:) «назвал я свой доклад «Мнимое как действующая реальность»...». - (

 «ИИ для человека или человек для ИИ? Философский кружок ЭФКО. Семинар №9» - https://rutube.ru/video/81ec01544ace2ff8a07232955e9dd300/      

) - Увы, увы, но пересказать( изложить своими словами)концепцию Д.Мариничева невозможно – можно лишь    попытаться выучить текст  наизусть   и затем  с выразительными жестами   продекламировать его. Такая особенность коцепции  связана  с тем, что   при очевидных ее претензиях  на  глубочайшие,если не абсолютные, обобщения  она держится на  понятиях,   уровень отвлечённости  которых для таких обобщений  недостаточен (  это   уровень   не  философии , а специальных наук).  Сия ограниченность  используемых опорных понятий  не является ,судя по всему,  для Д. Мариничева    секретом. Более того он даже пытается как бы повысить уровень  отвлечённости этих понятий ... С помощью постулатов  - их, явно не   зафиксированных , в тексте целая   россыпь.  Попытка, под  ссылки на античную философию, взнуздать  и  выволочь  к философическим высотам такие специальные понятия, как   мнимость  и  форма,   у Д. Мариничева   очевидна. Но эта его энергичная  импровизация  даже не приблизилась бы   к  рангу социальных концепций,    не  составила бы  и малейшей конкуренции концепции  С. Иванова, если бы не  держалась одновременно на  некоторых  априорных   допущениях (читай, постулатах )...И  обнаружить их  в  суждениях  Д. Мариничева не составляет большого труда. 

«Я себя идентифицирую по имени, но имя мнимо. Имени не существует, его нельзя потрогать. Но это мой социальный адрес  в  социальном  пространстве.  Социальные  сети  делают  эти  связи видимыми,  то  есть  с  помощью  технологий  мы  стали  это  видеть».

  А звучит это по существу  так: Будем исходить  из того, что  имя мнимо,  а  помощью технологий (через социальные  сети  мы начинам  его  видеть ).

«Именно потребность выживания нашего тела создает перенос формы  наружу  ...любая  технология,  которая окружает нас, любая абсолютно, это все, натянутое на наш мозг : земледелие, животноводство,  язык,  письменность  –  ...  это  расширение сознания на эту технологию.  Но технология сама по себе – это форма, форма, вынесенная наружу».

А звучит это по существу  так: будем считать  каждую конкретную систему понятий(  отвлечённых форм) ,создаваемых сознанием для описания  реальности, «натянутой на наш мозг» конкретной  технологией» -  «расширением сознания на эту технологию», «формой, вынесенной наружу».

 «И дальше возникает  социологический  эффект  признания,  когда  уже  форма  начинает управлять  вами,  и  вы  начинаете  в  ней  жить... неформальное, мнимое начинает влиять на ваше  тело  и  управлять  им»,   «и как только эта  форма,  которая  записана,  неважно  как:  в  устном  языке,  в  письменном языке, наскальным рисунком,... передаётся дальше, то переживает того,  кто  это  придумал  и  кто  это  передал.  И  в  этот  момент,  именно  в  этот момент возникает цивилизация» .

А звучит это по существу  так:

вынесение формы наружу не    может   не сопровождаться «социологическим  эффектом » ее  признания,  и тогда  - «форма  начинает управлять  вами».   А цивилизация   может быть определена  как то, «что  вынесено  в  наружную форму».

 «И  цифровая  эпоха  –  все  то  же  самое,  только... форма  получает технологическое  действие  самостоятельное.  Если  в  первом  варианте  нам  с вами, чтобы что-то делать, нужно иметь всегда человека, то в сегодняшнем моменте  человек  необязателен.  Это  может  быть  ИИ-агент,  это  может  быть смарт-контракт,  это  может  быть  ...  просто  алгоритм, рекомендательный алгоритм». ...«Если  раньше  формы  действовали  через  людей,  то теперь  формы  действуют  через  цифровых  агентов,  и  форма  начинает действовать сама».

А звучит это по существу  так: будем исходить из того,  что  в цифровую эпоху  роль необходимого  прежде( для технологического действия)  человека  может успешно  исполнить ИИ-агент, смарт-контракт,   просто  алгоритм.

        Суть приёма,  что использован  Д.  Мариничевым   при  изложении  своей  концепции, вполне очевидна    уже из  приведённых примеров: определённые априорные положения явно  не  формулируются, подаются вроде бы без обобщающих претензий, но  со значительным  эмоциональным  нажимом, применимым  разве что к  безусловным смыслам.  То есть  эти положения  питают лишь уверенный  тон  изложения  и, видимо, почти не раздражают слушателя, который  при ином тоне наверняка  тут же озадачился бы вопросом:  а на каком основании мы будем их того исходить?..  А  так слушатель  прибывает во вполне смиренном  состоянии -  ведь  ему рассказывают  о чем–то до  чрезвычайности сложном,  о глубинах, постигнуть которые  дано, видимо, лишь избранным ...    Их, наверное,  Д. Мариничев    и будет иметь в виду, обращаясь к  словосочетанию «криптолюди». 

С опорой на россыпь  своих подпольных постулатов Д. Мариничев  постепенно  и выстраивает свою концепцию,  которая предстаёт  , в конце концов, чем-то,  вроде бы способным описть( объяснить)  в единстве широкий круг  явлений  реальности,  как  уже в полной мере  проявившихся, так и лишь обозначивших себя. Эта очевидная широкоохватность и обеспечивает, видимо,  поразительное  смирение аудитории. Еще бы! Ведь   формы теперь законно действуют  не только через людей, но и  через цифровых агентов, то есть действуют  самостоятельно. А значит, «ИИ»-агент  становится не больше не меньше как  субъектом  в нашем мире. И нам теперь нужна   не демография   , а  субъектография. В итоге предложена  изысканная формула, объединяющая  людей,   формы( вещи и социальные системы), «коллективы, которые уже объединены в условно информационно-энергетические   сущности»  и информационных  цифровых агентов.

Более того!!!Эта  концепция  не оставляет  человечество  в  состоянии полной безнадежности перед полчищами  сорвавшихся  с  цепи ЭВМ. Какая-то альтернатива  , оказывается  все-таки существует:

 «либо вы работаете с интерфейсами и становитесь рабом интерфейсов ( задается  ему вопрос, а ИИ  отвечает-  это форма  интерфейсной  зависимости), либо вы становитесь крипточеловеком и понимаете онтологию, вы понимаете формы, понимаете на глубине протокол и, самое главное, понимаете свободы и возможности этого протокола» (уровень, когда вы  «ИИ»  заставляете  что-то  проверять,  что-то  делать,  использовать  его  как подмастерье). Есть  и более высокий уровень, «когда вы заставляете ИИ находиться в одном и том же с вами фокусе внимания. По сути, вы с ним синхронизируетесь. Но есть еще более высокий уровень – это уровень симбиотического мышления с ИИ, когда  у  вас  возникает  поле  сознания,  но  точка  сознания  удерживается человеком и вращается вокруг человека».

Д.Мариничев  к тому же осознает всю  сложность задачи. И совсем не  случайно вспоминает Библию,Моисея, сорок лет ведшего евреев в землю Обетованную. Сам  же  себя  Д. Мариничев   иначе,  чем Цифровым Моисеем  и не  считает: «понимаете, в чем штука? Нам, к сожалению, всем сидящим в этом зале и даже стоящему в эту новую Обетованную землю не прийти. Но мы можем привести туда наших детей, которые будут свободными, а не будут рабами эйдосов и рабами  форм,  рабами  интерфейса.  Потому  что  если  еще  чуть-чуть,  то интерфейс с точки зрения цифрового посредника поглотит однозначно всех».

         М.Ремизов выступил в качестве первого оппонента -   с позиций гуманистов  не прогрессистских ,а консервативных, думающих  прежде всего «не о сотворении нового человека, а о том, как не утратить человечность,  как  бы  она  ни  понималась  в  контексте  этой  конкретной культуры,  потому  что,  безусловно,  не  существует  человека,  а  существуют разные способы быть человеком в зависимости от тех культур, к которым мы принадлежим... И консервативные ощущения связаны именно с тем, что  утратить  эту  человечность  достаточно  легко,  и  что  ее  поддержание, напротив, требует усилий». М. Ремизов  не  стал скрывать  своих первых ощущений  при чтении текста  доклада  Д. Мариничева: «когда я читал текст, у меня было  ощущение,  что  организаторы  нас  решили  немного  разыграть, сгенерировать с помощью нейросетей текст об антропологии искусственного интеллекта,  потому  что  там  чередуются  достаточно  сильные,  точные, интересные мысли, самобытные, с какими-то случайными, пустыми формами слов, самоповторами. Так иногда бывает именно когда вероятностная модель создает текст. Но, послушав Дмитрия, я понял, что этот текст субъективен, что этот  текст  прожит,  и,  безусловно,  так  намного  интересней,  потому  что,  по крайней  мере,  в  этом  случае  есть  желание,  спорить,  обсуждать». Здесь, похоже,очень точно схвачена  и передана   суть приёма,  что использован  Д.  Мариничевым   при  изложении  своей  концепции: определённые положения( или  « какие-то случайные, пустые формы слов») ,  подаваемые в качестве априорных уверенно, со значительным   эмоциональным  нажимом...Что не только  обеспечивает     смиренное  состояние слушателя, но и  создаёт эффект субъективности,  прожитости  текста. Именно  этот эффект,  похоже    и формирует   у М. Ремизова окончательные оценки  текста  Д.  Мариничева : «Я вижу в нем  в  определенном  смысле  апологию  ИИ,  апологию,  основанную  на...    следующем  тезисе.  Та  группа технологий,  которую  мы  условно  называем  ИИ,  ... достраивает, развивает, завершает то, что составляет самую суть человеческой цивилизации, то есть она не обрушивает, не рискует поставить это под угрозу, а достраивает, развивает, придает завершенность. А эта суть – это опосредование человечества через мир знаково-символических форм. И эта мысль, что человеческая цивилизация строится посредством мира знаково-символических  форм  и  что  человек  начинается  тогда,  когда происходит вынесение из тела этих знаково-символических форм, и это и есть человеческое, я с ней полностью согласен. Это антропология Арнольда Гелена о человеке  как  недостаточном  существе,  в  саму  природу  которого  входит культура».  Далее  у М. Ремизова идет ссылка  на К. Поппера, который  говорит « что  есть  мир физических  вещей,  есть  мир  сознания  человека,  а  есть  мир объективированных  форм  сознания,  и  эти  объективированные  формы сознания  живут  своей  жизнью,  и  люди,  которые  занимаются  наукой, например,  они  живут  в  этом  мире  объективированных  форм  сознания,  они просто распаковывают ту логику, которая в этих объективированных формах сознания  уже  присутствует.  По  большому  счету  ИИ  докручивает  эту ситуацию. Но в чем проблема? Проблема в том, что человеческое существо – это место встречи этих трех миров. Это физическое тело человека. Это самосознание, сознание. И мир объективированных форм сознания. Они все существуют в  человеке,  в  человеческом  существе.  Тот  процесс,  на  пороге  которого  мы находимся,  это  процесс  отчуждения  от  человека  мира  объективированных  знаково-символических форм. Это процесс дегуманизации. И это не просто нечто, что обидно нам как людям, потому что, когда отчуждается что-то твое сокровенное от твоей субъектности, конечно, это обидно. Это действительно процесс,  который  сопряжен  с  рядом  вполне  конкретных  угроз  сохранению человека в его прежнем виде».  Эта  ссылка на    К.Поппера  позволяет  М. Ремизову  выйти ,  причем в предельно четкой формулировке, на главную проблему,связанную  с  социальной  активизацией « ИИ» -« отчуждение  от  человека  мира  объективированных  знаково-символических форм».  Эта проблема, увы, четко не прозвучала  ни в концепции С.Иванова , ни в контрконцепции  Д.Мариничева.

  М.Ремизов еще  выскажется , и очень резко, о деяниях «ИИ»  в области  образования( ссылка на прогрессиста А.Аузана: «применение  ИИ  в  образовании  –  это тлеющий  торфяной  пожар»  +   две  зловещих кривых: «экспоненциальная кривая самообучения нейросетей, они умнеют, точно так же   имеет место кривая, не такая резкая, но неуклонная, поглупление человека под воздействием  технологий  ИИ  в  образования.  Эти  кривые  соприкасаются»). Он еще заявит  и  о проблеме  фальсификации  реальности:  «Мир,  в  котором  все  больше контента  генерируется  нейросетями,  это  мир,  который  перешел  от  модели ориентации на истину,на достоверность, который перешел к ориентации на правдоподобность,  на  вероятность.  И  это  не  просто  какие-то  локальные галлюцинации, которые могут приводить к ошибкам в самых разных сферах. Это изменение самой онтологии, той реальности, с которой мы имеем дело. Нейросети будут рекурсивно ссылаться на ту ерунду, которую сгенерировали предыдущие  нейросети,  и  этот  снежный  ком  реальности  будет фальсифицирован и будет экспоненциально разрастаться».

В конце  своего выступления он призовёт  воспринимать  все  это  как вызов -. «Эта технология  намного  опаснее,  чем  ядерное  оружие  с  точки  зрения существования  человеческой  цивилизации,  именно  потому  что  она действительно  в  каком-то  смысле  представляет  собой  развитие  чего-то важного  в  нас  и  нашей  цивилизации,  а  именно  автономизацию  этого  мира    знаково-символических форм, причем такое развитие, которое может нас как человеческую  структуру  действительно  в  корне  изменить  или  уничтожить.

Поэтому  мы  должны  думать  об  интеллектуальной  гигиене,  об интеллектуальной  самодисциплине,  и  мы  должны  больше  думать действительно о том, как быть человеком». 

 На  вопросы, типа   «ЧТО    делать?» здесь, можно сказать, даны  исчерпывающие  ответы. Но    главный вопрос  «КАК все это  сделать?   пока  остаётся без  должного  внимания.

      Выступившая  далее Анастасия Георгиевна Гачева несомненно внесла   свой  вклад в тему  « делать-то   ЧТО». Но  в этих ее суждениях главным оказалась   все-таки  именно  подготовка  темы «КАК».

    Она   сразу  же заявила о своем намерении  придерживаться  «линии  религиозно-философского мироотношения»,где  «человек, созданный по образу и подобию Божьему, не только мыслит  алгоритмически,  а  он  еще  и  духовное  существо.  Он  существо, делающее  выбор.  Он  существо,  внутренне  растущее.  Он  существо,  прежде всего, задающееся вопросом о добре и зле» 

И характеризуя концепцию  Д.  Мариничева , она  отмечает что ,да,  развитие цивилизации   идет по принципу «вынесения  человеком  за  пределы  себя  как целостной  личности,  мыслящей,  чувствующей,  творящей,  вынесения некоторых своих функций и опредмечивания их в технике, в технологиях и так далее».  Но это , продолжает она, «связано как раз с фундаментальным разрывом между  этой  духовной  сущностью  человека,  которая  внутренне  бесконечна. Человек  мыслящий,  мечтающий,  творящий  и  понимающий  ограниченность своей вот этой самой телесности, условно говоря, мыслью и воображением, перелетающий огромные расстояния и стреноженный здесь, на Земле...  Тогда происходит  то,  что  мы  начинаем  компенсировать  нашу  фундаментальную природную  телесную  ограниченность  этим  умножением,  усложнением, усовершенствованием этих орудий».

 И  далее  эта  глубокая,  мудрая  женщина  теперь уже  под корень   рубит  все концептуальные  построения Д. Мариничева: «Пока мы из себя выносим, условно говоря,функцию руки, ноги, желудка – всего того, что в нас присутствует, это все хорошо.  Но  как  только  мы  начинаем  выносить  из  себя  это,  то  есть  нашу мыслящую,  разумную  природу  и  опредмечивать  ее  в  виде  искусственного интеллекта,  тут  уже  происходит  очень  опасная  вещь.  ...  Вспомним Федорова, который говорит: «Природа в человеке начинает сознавать себя и управлять  собою».  То  есть  само  возникновение  существа  разумного, мыслящего и творящего – это какой-то очень важный этап развития жизни,  когда  жизнь  самасознает  себя  и  пытается  вывести  себя  на  какой-то совершенно  новый  уровень.  Тут  человек  воспринимается  как  существо, правящее процессами мира, в том числе процессами природы. Что мы делаем? Пока человек оставлял свою способность мыслить, целеполагать внутри своей головы, внутри своего организма, он был этим правящим разумом природы, хотя и все равно ограниченным, потому что он болел, страдал, умирал, не мог так  совершенно  мыслить  и  прочее,  прочее,  прочее,  пытался  как-то  усилить свои возможности. Как только он это из себя вынес, он, условно говоря, стал тенью, он стал ведомым...  Мы, условно говоря, джина выпустили из бутылки. Хотя до конца,  я  думаю,  мы  его  еще  не  выпустили,  и  тут  есть  еще  возможность остановиться и все изменить. Но мы уже себе проектируем эту следующую реальность, в которой мы уже ничего сделать не сможем и нам надо будет как-то научиться жить, условно говоря, в этой ситуации тюрьмы, в которую мы сами  себя  посадили,  приковали...  Мы  пытаемся думать, как нам тут все-таки более-менее прилично существовать, еще сохранить свою субъектность, свою свободу, хотя это на самом деле будет абсолютная  псевдосвобода,  потому  что  она  не  даст  возможность  человеку развиваться, потому что он все равно уже становится вторым ...Более того, ведь мы же, когда вынесли это все изнутри себя, мы разве вынесли его в совершенном виде? ... Мы вынесли принципиально  дефектную  штуку.  В  результате  этот  самый  искусственный интеллект будет заниматься репликацией, комбинаций ограниченного знания, несовершенных форм взаимодействия друг с другом людей и нас заставлять в этом жить, и заставлять нас по этим правилам действовать ...На мой взгляд, здесь нужно просто радикально воздвигать течение встречное не в плане лудизма того, что мы это все сейчас закроем, отменим, а в плане перенаправленности и того, что все-таки мы понимаем, что дальше развитие техники,  технологий  не  может  идти  по  тому  принципу,  что  человек оказывается  этим  самым  придатком.  У  Федорова,  ... была совершенно гениальная идея...,  когда  он  говорит  об органическом прогрессе, когда он говорит о том, что все это вынесение из себя всех этих вещей, оно нас обескровливает и совершенно нас скукоживает».

 Ответ А.Г. Гачевой в этом ее выступлении на вопрос  « КАК?»     не назовёшь  исчерпывающе  ясным:

«Это вещи, о которых надо задуматься, реально задуматься. Для меня вообще выход  из  этой  ситуации  в  радикальной  перезагрузке,  вообще  в  другом целеполагании, простите, в этом самом федоровско-космическом векторе». Но  тон этого ее выступления, те смыслы, которых касается  она  ,  отсылают к  хорошо известному ее исследованию творчества Достоевского, где названное ею целеполагание звучит уже почти предельно конкретно. И хотя А. Г. Гачева в этом исследовании ведёт речь только о «деятельном православии» и не использует терминов типа социальная концепция Достоевского, она по существу именно о ней и рассуждает, когда выстраивает его путь к замыслу его последнего романа: «От записей у гроба первой жены и набросков статьи «Социализм и христианство» до подготовительных материалов к роману «Бесы» и «Дневника писателя» он утверждает своё «утопическое понимание истории», ведущей к «братству людей, всепримирению народов», к «обновлению людей на истинных началах Христовых» , рисует образ истинной веры, которая не ограничивается только словесным исповеданием, но нудит к «осуществлению чаемого» (Евр. 11:1)».    Замысел романа «Братья  Карамазовы»  схвачен и   передан А.Г. Гачевой, вне всякого сомнения, с изумительной  точностью: «художественное исповедание …деятельного православия. Всем строем своего романа утверждает Достоевский, что христианство — не мрачный монастырь, что это религия радости — … религия всецелого и всемирного преображения, требующая благого развития всех сил и способностей, вложенных в человека Творцом, всех его творческих, духовных даров»

В принципе,  тема смены  целеполагания и радикальной перезагрузки поднимается  и выступлении Б.В. Межуева,  когда о со  ссылкой  на М. Вебера  заводит речь о двух типах рациональности : инструментальной ( «это когда я ищу некоторые  определенные  средства  для  достижения   цели, которая мне предписана или которую я сам предписываю»)   и ценностной (она «заключается в том, что нужно выбрать некоторую одну ценность, то есть некоторый предельный мотив своего поведения»).  И  даёт  следующее определение  субъектности: «субъектностью обладает только та система, которая обладает способностью к ценностной рациональности».  Отсюда  и предлагается  решение проблемы: «Обладает ли он( «ИИ») какими-то способностями совершать ценностный выбор? Если он  таким  выбором  обладает,  то  он  обладает  субъектностью.  Если  же  он остается  лишь  только  с  поиском  средств,  может  быть,  даже сверхспособностью какой-то обладает для того, чтобы обнаруживать какие-то правильные  ходы  для  достижения  цели,  он  есть  не  более  чем  инструмент».

Существенна   и очень  поправка М. Ремизова: «определение  субъектности  –  это  не  просто  способность  к  ценностной рациональности, это способность удерживать ценностную рациональность и целевую рациональность в одном контуре».

Уже  здесь   тема  необходимости  радикальной перезагрузки Б. Межуевым , можно сказать, обозначена   со всей  определённостью. И далее, завершая  свои печальные  суждения  о  потере   у современного человечества   интереса   к ценностному  выбору,  он    выскажется , считайте , с  предельным для ситуации, сложившейся  на семинаре, оптимизмом:  «от  субъектности  отказываться невозможно  и несмотря  ни  на  какие  искусственные  интеллекты,  выбор  между  разными ценностями все-таки нам придется осуществлять самим, а не полагаться на какое-то орудие».

Б.Межуев здесь ссылается и  на основной  доклад  -его заключительным словам предшествует оговорка   «в чем я совершенно согласен с докладчиком», однозначно свидетельствующая,  что  и Борису Вадимовичу  не  удалось устоять  как перед  чарующим  соблазном    социальных построений Д. Мариничева , воздушных, наилегчайших, в  комплексные грёзы погруженных  ,  так и перед буйным    напором  социальных прогнозов  В. Ванчугова.  Двоим последним,  и видимо не сговариваясь, удалось обнулить  попытку  С.  Иванова  настроить  все-таки  философский семинар ЭФКО  на  разработку некой конструктивной социальной  концепции.   Разработка С. Иванова осталась   на этом философском  собрании ,увы, без  надежной  защиты.  И самому   Сергею Николаевичу оставалось  лишь  одно  -  не  сдерживать себя в благодарностях. Даже  в адрес Д. Мариничева: «Спасибо Дмитрию огромное за  эссе.  Я  видел,  как  оно  рождалось.  Это  труд,  это  серьезный,  сложный интеллектуальный  труд,  о  котором  хочется  думать,  возражать  которому хочется, спорить, там есть о чем спорить».  А ведь  Д. Мариничев  фактически закатал  его концепцию  под «асфальт» ... кватернионов .

Не исключаю, что   этот – девятый  --    семинар  окажется последним в истории  философского кружка   ЭФКО.